Колдун и Сыскарь

Махнул на поленницу возле сарая, уселся в тенёчке так, что не сразу и заметишь, если специально не всматриваться, принялся умываться. И весь — уши.

Всё-таки другие голоса у людей, когда слушаешь их ушами животных. Забавно звучат, словно и не люди говорят, а персонажи какого-нибудь мультфильма. Но узнать всё равно можно.

— Светочка, ну что вы, ей-богу, вернётся он, никуда не денется. Мало ли какие срочные дела могут возникнуть у мужчины! Да ещё у мужчины его профессии.

Ага. Это, кажется, Нина Петровна. Завуч школы и непосредственная начальница Светланы. Зашла утешить. По-соседски и на правах старшей. Правильно, утешение нам необходимо. Утешение и совет.

— Нина Петровна, так ведь не первый день уже! И телефон, главное, молчит. Я уже извелась вся. Ирине этой позвонила, которая с ним вместе работает, секретарь у них. Она обещала узнать, что сможет. Но что она может? Где она его будет искать? Может, его убили уже, а я тут…

Всхлипывания. Рыдания.

Хорошо, что я давно равнодушен к женским слезам. Да и не только женским… Плачь, Света, плачь. Очень может быть, что твоего ненаглядного и впрямь уже убили. Время при царе-батюшке Петре Алексеевиче было жестокое, не в пример нынешнему. Чужак, говорящий на странном языке, который признать русским можно лишь с большой натяжкой, без денег и высоких покровителей, очень быстро обращает на себя внимание тех, кто только и ищет лёгкой наживы — от лихих людей с большой дороги до остроглазого ярыги из соответствующего Приказа. И маму вспомнить не успеешь, как окажешься в придорожных кустах с ножом в печени или в темнице государевой с вывернутыми карманами и битой мордой. А оттуда дороги две: на каторгу или в солдаты. Одна другой не слаще. И обе заканчиваются одинаково — безвестной могилой в далёком краю. Если же и жив до сих пор Андрей Сыскарёв, что также очень может быть, то к тебе, любимая моя и желанная, всё равно не вернётся. Ибо, кроме него, Григория, нет и не было на всей земле человека, способного переместиться во времени на триста лет вперёд или назад самому, а равно и переместить кого-то другого…

«Стоп, — сказал он сам себе. — Стоп, Гриша. Как это — нет? Имеется один такой. И как раз там, в том времени и даже почти наверняка в том же месте — в Москве. Ах ты дура-ак… На букву „мыслете“. Не мог изменить срок? Сотни или двух лет хватило бы за глаза. Стакан или два вина. Нет, выбрал три. Привычка, чтоб ей, всегда испытывал слабость к „глаголю под титлом“[10]. Оно и понятно — цифра особая, большая сила в ней. А если они встретятся? И не просто встретятся, а, так сказать, заинтересуют друг друга? Вельми маловероятно. Очень. Но в жизни случается и не такое. Уж кому-кому, а тебе сие известно лучше кого бы то ни было.