Кольцо «Принцессы»

 – Нельзя оставлять…

– Прикрой меня, – еще раз попросил Шабанов. – Тебя здесь знают и любят… Прикрой, чтоб в хвост не зашли.

– Прикрою, – товарищ Жуков решил уходить через двери. – Заодно проверю их чувства…

Герман уснул, так и не поняв ничего о чувствах, и проснулся оттого, что постовая сестра стояла над ним с солдатской фуфайкой, шапкой и резиновыми сапогами в руках.

– Вставайте, одевайтесь! – скомандовала отвратительным, мерзким голосом, будто старшина на подъеме. – Быстро! Быстро!

Он продрал глаза – время всего три часа! И сестра – та самая толстая тетка, что дежурила в первый день, – тоже заспанная, с припухшими глазами, но какая-то настороженная, с затаенным испугом, прикрываемым властным окриком.

– Зачем? – Шабанов утер слюнку, набежавшую на подбородок, – спал крепко, как в детстве.

– Вас перевели в другое отделение!

– Ого! – Остатки сна слетели мгновенно: началась какая-то подвижка! Неизвестно, в лучшую или худшую сторону, но что-то произошло, иначе бы не стали дергаться ночью, перевели бы утром. При всем раскладе такая срочность могла означать, пожалуй, начало нового периода и задействованный в игре госпиталь приступил к выполнению решения комиссии. Его признали невменяемым и теперь переводят в «веселое» – это в лучшем случае…

А эту тетку предупредили, что пациент со сдвигом и набрасывается на женщин…

После генеральской палаты и стеганого барского халата предложенная сестрой одежда наводила на мысли, более печальные: даже солдатики в таких обносках не ходят… В принципе пусть переводят хоть куда, главное, чтоб решеток на окнах не было, поскольку через два с половиной часа надо быть за территорией госпиталя. На улице тетка стала посмелее, все-таки уже рассвет пробивался на небе и в парке не так темно. Шагала она впереди и вела не к «веселому» отделению – по направлению к моргу, за которым вчера состоялся сговор с родителем «принцессы».

– Туда мне еще рано, – попробовал пошутить Шабанов. – Я солдат еще живой.

Она не удостоила ответом, прошествовала мимо каменного сарая и потянула в глубь парка. Дорожки тут были малохоженные, подснежники еще не убранные, и под ногами зачавкала грязь – в густом, молодом ельнике дотаивали сугробы. Сестра единственный раз оглянулась на него, посмотрела как-то странно, и Герман подумал, что возможен совсем иной оборот: эта тетка запросто может напасть и изнасиловать кого хочешь.

– Как на расстрел ведете! – шлепая по лужам, засмеялся он. – Даже страшно становится…

Через минуту все прояснилось. Грязная дорожка вывела к старому двухэтажному особняку с решетками на окнах – инфекционному отделению госпиталя, внешне мало чем отличающемуся от морга. Сестра ввела в приемную, посадила на скамейку и сунулась в какие-то двери.