Кольцо «Принцессы»

– Будут мне тут лапшу на уши вешать, – проворчал он, довольный собой, и выглянул за дверь: уютный холл, пальма, журнальный столик с креслами и пейзажи на стенах…

Ему сделали какой-то хитрый наркоз, чтоб этот козлобородый выпытал, вытряхнул из него все, о чем он не говорит и не пишет. Вот сволочи! Как будто шпиона поймали! Заховаева работа, он мастер тайных дел, это у него есть особые способы работы с личным составом…

И вдруг нахлынула знакомая, щемящая тоска, вспомнился утраченный мир, вернее, полет с Агнессой над этим миром – словно от перегрузки отяжелело лицо, руки, плечи… Безвозвратно ушедший мир детства, где ему посчастливилось побывать, и можно было остаться там навсегда, если бы поверил, что он существует, что это возможно, будучи в зрелом возрасте, ощутить себя ребенком и, главное, увидеть мир детскими глазами…

Нет! Коль вернулся в этот суконный и суровый мир, нечего жалеть и нельзя поддаваться соблазну. Иначе снова захочется напиться и откопать «Бизон»…

Шабанов нашел в шкафу теплый халат, натянул его и похромал через холл к выходу из отделения. Навстречу встала постовая сестра, заслонила дорогу.

– Больной, вы куда?

– Во-первых, я не больной, – сквозь зубы процедил он. – Во-вторых, хочу погулять!

– Но вы только что вышли из наркоза!

– Лучше дай палку или костыль!

– Ничего не дам! Вам гулять запрещено!

– Кем? Этим стриженым с козлиной бородой?

– Не знаю, – объемы у сестрицы были такие, что не обойдешь. – У меня записано – постельный режим.

– Я что, арестован?

– Не знаю, у меня записано!

Из-за операции он попал в хирургию, где царили строжайшие правила и жесткие законы.

В это время в другом конце коридора появилась анестезиолог в бирюзовом колпаке, постовая бросилась к ней.

– Алина Сергеевна! Шабанов собрался гулять!

– Шабанов, вам нельзя, – не совсем уверенно сказала та. – Постельный режим, идите в палату.

– Пойдем вместе? – Он приблизился к ней вплотную и поправил колпачок у нее на голове. – На улице весна, почки лопаются. Подышим свежим воздухом, а то в палате после этого козлобородого три дня проветривать нужно. Кстати, сейчас утро или вечер?

– Вечер…

– Тем более, Алина!

– Выдай ему костыль, – попросила она постовую. – Я пальто наброшу…

– А можно на твое плечико опереться? – засмеялся он вслед.

Когда спускались по лестнице, Шабанов приобнял анестезиолога за талию и получил вполне обнадеживающий, игривый отказ:

– Не забывайтесь, больной! У вас костыль есть для этой цели.

На улице выздоравливающие солдатики в казенных фуфайках собирали подснежники. Ветер раздувал их, а они снова собирали…

Алина увела его за угол в скверик, где почти не дуло, достала сигареты.

– Время прогулки – десять минут, пока курю.