Коктейльные вечеринки

То есть и ей врали, и она врала, но все то мелкое житейское вранье было совсем другое – в нем не было подлости. А в этом…

Маша поднялась со ступеньки и подошла к Жениной двери. Глупость того, что она собирается сделать, была ей очевидна, но и не сделать этого она не могла.

Звонок сыграл нежную мелодию, сначала одну, потом другую. Потом сигнал сделался обыкновенным звонком, тревожным, резким, назойливым. Маша нажимала на кнопку снова и снова. Наконец дверь открылась.

Белая рубашка была на Жене расстегнута, волосы растрепаны так, как это бывает, когда их взъерошивают ласковым прикосновением. Маша вспомнила микеланджеловскую руку с коктейльным кольцом и сразу же представила, как эта рука расстегивает пуговицы на его рубашке, проводит по его лбу, треплет густую челку… Кровь бросилась ей в голову, в глазах потемнело.

– Почему ты мне не сказал? – задыхаясь от бешеного сердцебиения, спросила она. – Ты должен был просто сказать мне!

– Я тебе ничего не должен. – Он говорил спокойно, но что-то клокотало в его горле. – Думал, ты это понимаешь. Тебе пора становиться взрослой, Маша.

– Ты ведешь себя с требовательностью подростка. От этого лучше отвыкнуть. Чтобы потом не было больно.

– Мне уже сейчас больно.

Это вырвалось невольно, само собой. Она хотела сказать только о его лжи, а о своей боли говорить совсем не хотела. Какое ему до этого дело? И дело совсем не в этом!

– Это твоя проблема, Маша. Только твоя, пойми. Так устроен взрослый мир. А мир творческих людей особенно.

Однажды Маша услышала, как папа сказал про что-то «пошлость», слова этого, конечно, не поняла, спросила, что оно значит, и папа ей ответил. Ответа она не запомнила, потому что была совсем маленькая, но всю свою жизнь узнавала пошлость везде и во всех видах, в каких она ей встречалась. Вряд ли вследствие не понятого и забытого папиного объяснения, но почему-то она всегда думала, что это именно так.

И теперь пошлость Жениных слов, произнесенных пошлым же назидательным тоном, была для нее так очевидна, что даже зубы заныли, как от оскомины.

– Ты же просто пошляк, – глядя на него почти с удивлением, проговорила она.

И сразу же качнулась назад и чуть не упала на спину, потому что Женина ладонь, большая, тяжелая, хлестнула ее по щеке.

– И отвечать за свои слова тебе тоже пора научиться, – произнес он тем же назидательным тоном.

Как будто не было никакой пощечины. Как будто они просто обсуждают что-то и он высказал свое мнение.

Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Маше, что ее ударят по лицу, она не поверила бы. Вернее, она точно знала бы, что этого не переживет, а значит, этого и быть не может. И вот это произошло, она жива, и… И чувствует такую легкость, как будто не пощечину получила, а подарок.