Коктейльные вечеринки

Так она занималась все время, остающееся до вступительных. За день до первого экзамена, вернувшись с консультации, Вера села за инструмент, чтобы проиграть этюд Листа, не дававшийся ей накануне. Она думала только об этом этюде. Только о том, как сыграет послезавтра. Только о том, как станет студенткой и ее жизнь снова войдет в ровные берега, из которых Свен непонятно зачем вывел ее, чтобы потом бросить.

Она положила руки на клавиши и поняла, что играть не может. Правую кисть словно судорогой сковало. Выглядела она совершенно обычно, пальцы не были ни вытянуты, ни скрючены. Но пошевелить ими Вера не могла.

Все, что происходило назавтра – врач, еще один врач в поликлинике Большого театра, разговор с Леонидом Иосифовичем, который вел у нее специальность, потом с директором Мерзляковского училища, – происходило будто не с нею.

– Вера, вы поступите в следующем году, – сказал Леонид Иосифович. – У меня в этом нет ни малейшего сомнения. Вы сделали колоссальный рывок, это будет иметь последствия.

– Это уже имеет последствия, – безучастно проговорила она.

– Да. Если бы я знал, сколько вы занимаетесь, то просто запретил бы вам это. Но я полагал, вы сами понимаете… Переиграли руку, так бывает, к сожалению. Но это не приговор, Верочка.

Может, это не было приговором. Но и совпадением не было тоже, она даже не чувствовала это, а просто знала. И, подтверждая ее знание, рука тупо ныла от кисти до локтя.

Выйдя из Мерзляковки, Вера чуть не попала под машину у Никитских Ворот.

«Надо взять себя в руки. Погибнуть глупо. Стать инвалидом еще глупее».

Все это ей пришлось проговорить себе так отчетливо, что, может быть, даже вслух; она не была уверена, что идет по Тверскому бульвару молча.

– Вера Кирилловна, постойте-ка.

Ее никто никогда не называл по отчеству. Это прозвучало так неожиданно, что она в самом деле остановилась, обернулась.

– День добрый, Вера Кирилловна.

Ей показалось, что человек, стоящий перед нею, повторяет ее отчество для того, чтобы ошеломить. Да, наверняка так. Дни, таким новым, таким странным образом проведенные за инструментом, обострили не только ее музыкальные способности – бесплодно обострили, как теперь стало понятно, – но и все, что бабушка назвала складом личности.

Вследствие этого Вера понимала, что видит человека ничтожного и самоуверенного. Но не все ли равно? Даже если бы на его месте стоял сказочный принц, желания поговорить с ним у нее не возникло бы. А единственный человек, который был ей необходим как воздух, как сама жизнь, появиться перед ней не мог. Она точно знала, что не мог, хотя не понимала, почему это так.

– Что, Вера Кирилловна, натворили дел? – сказал ее неожиданный визави. – На скамеечку давайте присядем. Вот тут, за Тимирязевым.

– Зачем? – спросила Вера.