Коктейльные вечеринки

Неизвестно, стоит ли ей быть благодарной папе Генриху Морозову за внешность – за дурацкие медноватые пружинки на голове, в частности, – но за способность различать фальшь надо, наверное, благодарить именно его. Больше вроде не в кого ей обладать такой способностью.

– Зачем я тебе понадобилась? – изучая проникновенный взгляд Крастилевского, спросила она. – Маму развлекать?

И по тому, что мелькнуло в его глазах, по мелкому, какому-то блудливому выражению, сменившему нарочитую взволнованность, поняла, что попала в точку. После того, что произошло на лестничной площадке, у нее и так-то не оставалось иллюзии, будто она привлекает его своей сногсшибательной сексуальностью или еще чем-нибудь сногсшибательным, а теперь она в этом просто убедилась.

– Зачем ты так, Маша?..

Мелкое выражение прорвалось случайно, исчезло из его глаз мгновенно, и голос сразу же дрогнул, поддерживая нужный градус проникновенности. Интересно, для какого спектакля он это отрепетировал? Хотя вряд ли для спектакля, скорее для сериала. На Шекспира не тянет, слишком незатейливо.

Верино слово ободрило, и Маша снова попыталась высвободить свою руку из руки Крастилевского. Никаких тайных токов, которые от его прикосновения могли бы парализовать ее волю, она не боялась. Просто ей хотелось выключить эту пошлость, как выключают телевизор.

Но Крастилевский не только не отпустил ее руку – он притянул Машу к себе таким резким и сильным движением, будто собирался танцевать с ней танго. Маша ударилась лбом о его подбородок, это рассердило ее так, что она изо всех сил уперлась свободной рукой Крастилевскому в грудь и, оттолкнув его, высвободилась наконец из фальшивых этих объятий.

– Пошел вон! – крикнула она.

Это прозвучало глупо и к тому же пискляво, потому что у нее сорвался голос. Но на такую ерунду ей было наплевать – крутнувшись на босой пятке, кипя от возмущения, она стремительно пошла к своей лестнице. Минуты лишней было ей жаль на него!

Он догнал ее на середине лестницы. Маша слышала, как стучат по ступенькам его подошвы, но не останавливалась и даже не оборачивалась. Дверь мансарды была открыта, и она собиралась захлопнуть ее у Крастилевского перед носом.

Но не успела. Уже стояла на пороге, когда он схватил за ее плечо, развернул лицом к себе.

– Думаешь, со мной как с собакой можно?..

Маше знаком был этот клекот в его горле, и впервые она испугалась. Показалось, что он сейчас сбросит ее с лестницы. Судя по тому, что сверкало в его глазах, это было вполне возможно.

– Пошел вон, сказала! – крикнула она.

Наверное, лучше было бы промолчать, но Маша не считала, что это лучше.