Тот, для кого живу. Продолжение

Вроде бы все должно выглядеть вполне логично — он, не желая расстраивать маму, известие о нападении на Ксению сообщил только отцу. Ну и попросил того побеседовать с врачами, как коллегу с коллегами. Все-таки, ему они скажут все откровенно, без завуалированных прикрас. Главное, побеседовать лично, с глазу на глаз, не по телефону.

Нужно отдать должное, отец приехал сразу же, как только смог. Всерьез обеспокоился состоянием Ксю. Обещал узнать и диагноз, и прогноз в мельчайших подробностях. А вот второй просьбе сына сильно удивился. Когда Денис задержал его у самой двери в ординаторскую и, запинаясь, сам толком не понимая, что несет, озвучил суть вопроса, то, прежде чем войти, долго молчал, глядя на него осуждающе.

А Денис остался в коридоре, чуть ли не вслух отсчитывая секунды. Это еще хорошо, что можно просто сказать одно слово, вместо того чтобы путано и скомкано объяснять странную просьбу. Анамнез… Для медика этого вполне достаточно.

И когда через показавшиеся Денису вечностью минуты отец наконец вышел из ординаторской, то одной фразы тоже оказалось достаточно, чтобы мир вокруг рухнул. Узнал, как и просил — в анамнезе две беременности, одни роды путем кесарева сечения, один медицинский аборт.

— Когда аборт был? — пересохшими губами спросил парень, не узнавая собственного голоса, избегая смотреть в глаза отцу.

— Ну уж этого я не знаю, извини, — с сарказмом ответил тот, но сразу же сменил тон с едко-насмешливого на обеспокоенный: — Что происходит, сын? К чему такие вопросы?

— Ничего, спасибо, пап, — все так же глядя куда угодно, но только не на родителя, выдохнул Денис. — Ничего не происходит, — повторил задумчиво, нараспев, как мантру.

— Это какая-то серьезная проблема? Сделанный Ксенией аборт?

Денис погрузился в еще более глубокие размышления. Отошел к окну, за которым уже начали расцветать огни погружающегося во тьму города, замер, не замечая красоты зимних улиц.

— Денис, — позвал отец, так и не дождавшись ответа от сына.

Парень повернул голову к отцу, губы его растянулись в подобии улыбки.

— Все нормально, — заверил он отца, на что тот недоверчиво покачал головой.

— Может, поговорим? — предложил отпрыску Соколов-старший. — Мне кажется, ты запутался.

Отец был прав, он запутался. Именно в этот момент, в больничном коридоре напротив двери в ординаторскую пришло к Денису осознание того, что он попал в паутину. Причем давно. И жил на протяжении последних лет трех в сети обмана, созданной… им самим. Просто его так воспитывали… Иначе он не мог.

Они беседовали в кафе, за самым дальним столиком, ограничившись минимальным заказом. Всего лишь два кофе, забытых и медленно остывающих на пустом столе, и тяжелый, болезненный разговор, словно нарыв, обнажающий правду.