Когда землю укроет снег

— Вам не кажется, что этого мало? Надо же что-то делать!

— Да? И что, например?

— Можно показать обращенного, как доказательство того, что все, что вы говорите, правда.

— Мы после обращения изменяемся внешне, — ответил тот.

— Совсем? Или узнать можно? — а сердце сжалось от тоски.

Неужели теперь я не смогу узнать Джека, если встречу? Просто пройду мимо незнакомого перевертыша, не зная, что это мой брат? Конечно, есть надежда, что он меня узнает. Да, прошло более десяти лет, и я не та девочка с тонкими косичками, но…

— Не сильно. У меня изменился цвет волос и глаз, — тем временем ответил Ирбис. — Но и это не выход. Представим мы такого одичавшего, и что? Толпа точно так же, как и ты, решит, что мы покусали этого несчастного.

Прав. Как же он прав.

— Неужели нет другого выхода? Жить в постоянном страхе? Терпеть издевательства звероловов? Ведь мы можем существовать в мире… Скажите, а там, в Долине, живут только перевертыши? А люди есть?

— И люди, и маги. Долина — уникальное место. Вам понравится. И работа для вас тоже найдется. Уверен, вы будете просто нарасхват.

Я нахмурилась. Мне показалась или его фраза прозвучала как-то двусмысленно?

— Неужели совсем не интересно, какого рода работа?

— А вы мне скажете? — я слегка приподняла бровь и нацепила на лицо маску холодного безразличия и спокойствия.

— Смотря, как попросишь, — хищная и такая многообещающая улыбка, от которой сердце сделало непонятный кульбит, а кровь прилила к щекам."

"Да, это тебе не недалекий охотник из Заречья. Это настоящий взрослый мужчина, который отлично знает, как соблазнить девушку одним только взглядом и мягкой улыбкой. Да с такими глазами и улыбаться не надо. Любую другую девушку, но не ведьму, которая совершенно равнодушна к брутальным самцам с высоченной самооценкой. Так что все, конечно, очень захватывающе, ярко и очаровательно, но выберите себе другую жертву, господин снежный котик.

— Я не люблю просить, предпочитаю делать все сама.

— Не поверишь, ведьма, я тоже, — улыбка на его лице все та же — искушающая, притягательная, но вот взгляд поменялся, став холодным и оценивающим.

А я разозлилась. Как же меня взбесило это его обращение — ведьма. У меня же имя есть, в конце концов. И оно ему прекрасно известно. И дело не только в самом слове, а в интонации, с которой он его произносит. Эти насмешливо-снисходительные нотки раздражали неимоверно.

— Солнечная. Миа Солнечная.

Он выразительно приподнял бровь, зеркально копируя мое недавнее выражение, а я невозмутимо продолжила:

— Меня зовут Миа Солнечная, можно госпожа Солнечная.

— Я помню… ведьма.

— А я уже начинаю в этом сомневаться… перевертыш.

Не разозлился. Хмыкнул, потом расхохотался и одобрительно кивнул, словно я сказала что-то на редкость остроумное.