Когда землю укроет снег

Поглумиться захотела напоследок.

— Я хочу сделать аборт, — уже более уверенно и четко произнесла я.

— Три серебряных.

Прикрыла на мгновение глаза. Это же целое состояние, особенно если учесть, что моя повышенная ежемесячная стипендия составляет всего один серебряный и сорок медных монет. Конечно, деньги на черный день у меня были припасены. Но кто бы мог подумать, что я буду тратить их на убийство собственного нерожденного дитя.

Эта мысль заставила меня вздрогнуть.

Нет, нельзя так думать. Это не ребенок, в данный момент это просто плод… Моя ошибка, за которую теперь предстоит расплачиваться потом и кровью.

— И не монетой меньше, если не хочешь, чтобы в Академии узнали о твоем блуде, — рявкнула целительница, расценив мое молчание как проблему с деньгами. — У полюбовника своего попроси. Ежели знаешь, конечно, который из них обрюхатил тебя, ведьмочка.

И громко заржала, брызгая слюной и обнажая кривые желтые зубы.

Надо бы, конечно, оскорбиться, указать этой старой грымзе, чья маленькая приемная находилась на окраине торговых кварталов и граничила с трущобами, на ее место, но сил и желания не было. И не факт, что она в ответ не разозлится и не откажется делать аборт. А найти другую будет сложно. Аборт давно уже считался запрещенной операцией и был показан лишь в крайних случаях. И то сначала необходимо было известить службы контроля о проведенном вмешательстве. А контроль — это обязательное уведомление в Академию. А уведомление в Академию — это здоровенный гвоздь в крышку гроба моей мечты. Так что обращаться в заведение рангом выше, где и обращение иное, я просто не могла. Это же стопроцентное отчисление и позор.

— У меня нет с собой такой суммы. Будет только завтра.

— Вот завтра и приходи.

— Когда?

— Да часиков в десять утра… Не будем откладывать смертоубийство невинного дитя на вечер… Но шоб с деньгами пришла, поняла меня?

Я кивнула, медленно встала, поправляя длинную темно-синюю юбку и узкий жакет.

Путь до общежития я запомнила плохо. Просто брела по тротуарам, глядя перед собой, и не обращала внимания на спешащих по своим делам людей и магов. А в голове набатом билась фраза толстой мегеры: «Смертоубийство невинного дитя». Разве он уже дитя? Он уже есть? Уроки биологии я помнила хорошо, как и развитие плода на разных сроках. Но примерять все это на себя не хотелось. Тогда моя решимость пропадет и… Думать об этом я просто не могла. Ведь решение принято и пути назад уже нет.

— Миа? Ты где была? Тебя в деканате спрашивают, — Соня, пышнотелая, румяная студентка факультета целительства, с которой я вот уже пять лет делила одну комнату на двоих, встретила меня у дверей.