Когда землю укроет снег

Я так боялась, так переживала, что еще немного — и устрою истерику.

— Миа, — схватив меня за плечи, простонал он и слегка встряхнул.

— Не гони меня, прошу, — я нежно провела тыльной стороной ладони по его щеке.

Щетина слегка покалывала кожу, но я не отдернула руку, наслаждаясь ощущениями.

Ирбис вздрогнул всем телом и обнял, привычно зарываясь лицом в мои волосы и глухо шепча:

— Миа… Миа… девочка моя.

И я поняла, что он сдался. Что больше сопротивления не будет.

Подхватив на руки, Ксандер понес меня в сторону кровати, уложил на мягкую перину и навис сверху, всматриваясь в лицо голодным взглядом. А я уже не могла сдерживаться. Зелье, что приняла всего полчаса назад, уже будоражило кровь и огнем растекалось по венам.

— Что же ты делаешь со мной, — прошептал Ирбис, одним рывком разорвав сорочку у меня на груди. Дорогой саурский шелк жалобно затрещал под этим варварским натиском, а я чуть не запищала от восторга. — Север не простит.

— К богам Севера, — отмахнулась я, закидывая руки ему на шею и притягивая к себе.

Близость любимого мужчины, жуткая тоска одиноких ночей и убийственная доза сильнейшего зелья — все смешалось в невероятном коктейле чувств и эмоций. Если раньше я немного стеснялась, испытывала неловкость, не зная тонкостей любовных игр, то теперь все было иначе.

Жадное прикосновение рук и судорожные стоны.

Каждая клеточка моего тела пылала и горела от предвкушения. Любое его движение я принимала с восторгом и трепетом, но и сама не желала оставаться пассивным зрителем. Нет, мне надо было коснуться его, провести коготками по литым плечам и спине и кончиком языка прочертить влажную линию от плеча до шеи, прикусить мочку уха и зарыться пальцами в волосы.

«Мое! Никому не отдам», — стучало сердце в груди.

Мне хотелось плакать и смеяться, кричать и задыхаться, брать и отдавать.

Нежности не было. Да и не нужна она была нам сейчас. Лишь огонь страсти и жадные прикосновения.

Его одежда тоже не выдержала наших чувств. Порванная рубашка почти сразу улетела к моей сорочке. А брюки Ирбис уже снимал сам.

И снова сплетение рук и ног. Соприкосновение кожи, которое вышибало воздух из легких и вызывало дрожь по всему телу. Мы целовались как сумасшедшие, до боли впиваясь в губы, кусая и зализывая раны. Сжимая друг друга так сильно, что было больно. Но и отказаться от этого не сумели бы, даже если бы захотели.

— Подожди, — шепнула я, когда Ксандер навис надо мной, коленом раздвигая ноги.

Перевертыш недоуменно вскинул голову и нахмурился:

— Ты чего?

Договорить он не успел. Не знаю, каким образом, но мне удалось повалить его на перину и самой забраться сверху, чувствуя, как напряженная плоть упирается мне в ягодицы.