Когда землю укроет снег

Это как? Почему? Где моя сила?

Распахнув глаза, посмотрела на серое небо над головой и тяжелые тучи.

— Очнулась? — тихо проурчал рядом Ирбис и склонил надо мной свою мохнатую морду. — Как самочувствие?"

"— Что произошло? — прохрипела я в ответ и попыталась сесть.

Не получилось даже приподнять голову. В затылке заломило так сильно, что слезы на глазах выступили. Застонала, кусая губы и замирая от ожидания нового приступа.

— А что ты помнишь? — продрался сквозь всполохи боли заинтересованный голос перевертыша.

Что я помнила? Надо подумать.

Его помнила. Почему-то совершенно обнаженным, с литыми мышцами на груди, эффектными кубиками на животе и весьма впечатляющим мужским достоинством… М-да, последняя часть тела вызвала учащенное сердцебиение, даже голова перестала болеть. Надеюсь, Ирбис спишет вспыхнувший на щеках румянец на мое самочувствие. Так вот, я помнила голого Снежного, что, совершенно не таясь, шел ко мне из леса с порочной улыбкой на губах и яркими озорными бликами в серых глазах.

Я так сильно хотела его, что во рту все пересохло от желания коснуться. Вот Ирбис подошел совсем близко, обхватил своей лапищей и потянулся к губам. Сладкий и такой пьянящий аромат мужского тела, от которого кружилась голова. И предвкушение большего.

А дальше все оборвалось.

Хм… Это же не может быть воспоминанием. Скорее, данный отрывок больше похож на сон. Сладкий такой, порочный и запретный. Подсознательное желание заполучить этого барса в свою постель, и ничего больше. Но тогда отчего же память услужливо подсовывает этот отрывок как воспоминание? Или я так сильно стукнулась головой, что не могу отличить, где сон, а где реальность?

Открыв глаза, осторожно взглянула на него. Да разве на этой морде можно угадать какие-либо эмоции? Он и в человеческой-то ипостаси не особо читался, а сейчас тем более. Только серебристо-серые глаза так пристально смотрят, словно хотят заглянуть в саму душу. И что мне делать? Спросить у него, была ли эта картинка на самом деле? А если нет? Я же со стыда сгорю.

Снова закрыла глаза и глубоко вздохнула, прогоняя боль и усталость и пытаясь разобраться в собственном сознании, что сейчас словно черной дымкой заволокло.

Это не может быть правдой. Не только потому, что Ирбис был там такой невероятно сексуальный, яркий и симпатичный. Просто я сама не могла себя вести так развязно. Но именно эта последняя мысль заставила насторожиться и нахмуриться, пытаясь потянуть за ниточку ускользающего воспоминания.

Я с трудом двигалась, едва не теряла сознание от боли и усталости и не могла достучаться до собственного резерва по двум причинам — перегорела или его заблокировали. Конечно, второй вариант предпочтительнее и более похож на правду.