Когда убьют – тогда и приходите

Катя вздохнула:

– Гортензия Андреевна прямо как мама обо мне заботится. И вы тоже, но вам, наверное, неприятно, если я так скажу?

– Почему, наоборот, хорошо, – улыбнулась Ирина, подумав, что ее собственная мама в подобной ситуации сказала бы: «Люди серьезным делом заняты, а ты лезешь со своей ерундой! Рот закрой и делай, что тебе говорят, и так забот полно, не хватало еще с тобой цацкаться».

Неужели ей удалось прервать эту цепь и понять, что цацкаться с детьми – не самый тяжкий грех на свете, и уступать – признак не слабости, а силы, и заботиться о человеке – означает не только диктовать, что по твоему великому мнению ему необходимо делать, а иногда просто помочь достичь того, что нужно ему.

Да, кажется, удалось. Ирина улыбнулась и вдруг почувствовала, как соскучилась по маме.

Она включила Кате телевизор, но девушка сидела как на иголках. Ирина растрогалась, вспоминая это состояние юного безрассудства, когда кажется, что вся жизнь зависит от одного телефонного звонка и ради любви ты готова абсолютно на все.

Вернулись Кирилл с Егором, страшно гордым, что его забрали с последнего урока. Оставив Володю на мужа и гостью, Ирина бросилась в кухню наводить последние штрихи, как будто Гортензия Андреевна ехала сюда не с целью поимки шпиона, а исключительно для инспекции Ирининого хозяйства.

У нее оставалось немного отварной говядины от супа, так что, пожертвовав банкой майонеза, отложенной на день рождения Кирилла, Ирина сделала некое подобие оливье из мяса, яблока и вареной морковки и забросила в духовку наскоро замешанный творожный кексик."

"Хоть немножко похоже на нормальный обед, а не просто скучные суп-второе.

Войдя и сняв пальто, Гортензия Андреевна сразу подошла к Кате и смерила ее суровым взглядом:

– Рада видеть тебя живой и здоровой, – отчеканила она, – ведь поскольку ты не слушаешься старших, могло быть совершенно иначе.

Катя только руками развела.

– Я вообще поражаюсь детскому негативизму, который у многих продолжается до сорока лет, – продолжала учительница, – говоришь, курить вредно, родители говорят – курить вредно, врачи, по телевидению пропагандируют отказ от употребления табака, Минздрав предупреждает на каждой пачке… Лавина полезной информации проносится мимо, не задев ни одной извилины. Но стоит какому-нибудь сопляку за гаражами сказать, что курить – это круто, все. Стоим, дымим. Так и ты, Катя. Сказали тебе никуда не ходить, а ты?

– Так это ж Ордынцев…

Гортензия Андреевна поджала губы.

Ирина позвала обедать.

За супом учительница сказала, что Кате нужно быть осторожной, как никогда раньше. До этого опасность была скорее умозрительной, но в ближайшие дни действительно надо поберечься.

– Зато потом все сразу наладится, – улыбнулась она.