Когда Судьба настаивает

Нет! Красота, конечно, у Вильмы была, но не Элизабет с ней этой красотой поделилась по факту рождения. Успехи в школе тоже были, но о них Элизабет узнала сначала с его слов, а потом и сама Вильма ей рассказала. А вот характер Вильма ломала сама в процессе общения с Элизабет. И он, Герман, это слышал и видел. Вильма стала мягче в общении.

А потом, однажды вечером, когда Герман готовил себе кофе, Вильма вышла из своей комнаты, общаясь уже привычно с Элизабет по видео связи, и между делом бросила:

– Пап, привет! Мне тоже, сделай, пожалуйста!

– Хорошо, но тебе я сделаю чай! В твоем положении вечером кофе не очень хорошо! – и он поставил чайную чашку, а Вильма продолжила:

– Элизабет, а Вы вечером тоже, как папа, не боитесь пить кофе?

– Нет! На меня, кофеин не действует! – рассмеялась она, – но твой папа прав, тебе кофе можно пить, но только утром и только с молоком.

И его словно бес в ребро толкнул, потому что он и сам не понял, как слова сорвались с языка:

– Спасибо, Элизабет! Может, Вильма хоть к твоим словам прислушается! Добрый вечер, кстати!

– Добрый!

Это они уже сказали, глядя друг на друга, потому что Вильма подошла к отцу и поднесла свой телефон.

– Сговорились! – усмехнулась дочь, стоя рядом с отцом.

– О твоем здоровье, между прочим, печемся, Вильмуша! – рассмеялась Элизабет.

– Да! – согласился Герман и вдруг понял, что его губы сами расползаются в улыбку. Так его дочь никто и никогда не называл. Вильма всегда очень ревностно за этим следила. А тут, смотрите-ка, – сама в ответ только улыбается!

С того вечера Вильма стала разговаривать с Элизабет не только в своей комнате. И он, Герман, стал специально выходить в гостиную. Постепенно, но вскоре и он стал участником их разговоров. Всегда и во всем они с Элизабет вставали на одну сторону, если вопрос касался здоровья Вильмы. Но самое удивительно было в том, что Вильме это нравилось! Герман был уверен в этом! Он поймал себя на том, что сам будто заново узнает свою дочь, когда услышал, как она рассмеялась рассказу Элизабет о соседском щенке. И Герман понял, вот сейчас и вдруг, что его дочь купалась в любви и заботе двух взрослых людей, людей, которые могли бы стать ей родителями.

А потом, перед сном, он вспоминал эти их общие, почти семейные разговоры и у него на душе становилось тепло. Вот ещё бы Вильму с Александром помирить! Но это теперь его забота. Смогла же Элизабет сделать невозможное – найти контакт с его дочерью, а чем же он хуже? А ведь Элизабет было сложнее – его дочь изначально не приняла её. Ему, Герману, проще. У него с Александром сразу сложились хорошие отношения.

С Александром они созванивались один раз в неделю. Каждую неделю. У них был даже свой день: у Германа был поздний вечер воскресенья – у Александра раннее утро понедельника.