Когда шатается трон

Усёк? Не слышу?

— Так точно!

— То-то."

"Суров Крюк, не знает ни пощады, ни жалости… Хотя как посмотреть, может, и груб он, и в морду ткнуть может, но только именно он его с нар вытянул, после «приговора», считай, с «перьев» блатных снял и в команду свою пристроил.

— Ножичком не играй, не показывай его, сколько раз учил, прячь перо в рукаве и улыбайся.

— Улыбаться-то зачем?

— Чтобы зарезать ловчее. Улыбка размягчает. Если ты с мрачной рожей на врага прёшь, он настораживается, а если с улыбкой, дружески руки раскинув, то он удара не ожидает, и ты ему перо снизу, под ребра суёшь как в масло, в самое сердце. Вот так… Так урки жертвы свои режут. Учись, они мастаки в деле душегубства, куда до них десанту, те в рукопашку в открытую шли, ленточки от бескозырок закусив. Так, Кавторанг?

— Так. Ходили и резали. Только улыбочки фрицам не строили — долбали чем ни попадя, а то и зубами рвали. Но Крюк прав: оружие своё показывать врагу не следует — поигрывай сапёрной лопаткой, внимание отвлекая, а бей финкой с левой руки или между ног сапогом. Рукопашка — не дуэль, там секундантов нет, там все средства хороши.

— Работаем…

* * *— Здравствуй, Нугзар, проходи, давно у меня не был.

— Здравствуйте, дядя Иосиф.

Сел Нугзар, переводит взгляд с живого товарища Сталина на его портрет. На портрете дядя Иосиф на трибуне стоит, большой, сильный, в белом кителе, а в жизни как будто высох, как старое дерево — в морщинах весь, глаза усталые.

— Как твоя учёба?

— Спасибо, хорошо, второй курс оканчиваю.

— Молодец! Счастливый ты, Нугзар, образование получаешь, о котором мы мечтать не могли — окончишь институт, работать пойдешь, может, министром станешь! Скольким мальчишкам, таким, как ты, Советская власть счастливую жизнь подарила. Не зря мы на царских каторгах гнили.

— Спасибо вам, товарищ Ста… дядя Иосиф.

— Зачем пришёл? Может, деньги нужны?

— Нет, письма вам принёс.

Нугзар протянул несколько конвертов. Очень важных, потому пришли они не спецкурьером, не через канцелярию, а простой почтой. Издалека пришли, из Сибири. Для того и привёз дядя Иосиф Нугзара из Грузии в Москву, чтобы наладить через него канал, о котором никто знать не должен. Кто подумает на мальчонку, которого вождь народов пригрел и полюбил как родного сына? Кто обыскивать или допрашивать его осмелится?

Взял товарищ Сталин письма, осмотрел их внимательно — не потревожены ли сургучные печати. Нет, всё в порядке.

— Ты посиди пока, Нугзар, покушай вот, а я, может быть, ответ напишу. Хороший друг у меня там живёт…

Но нет по обратному адресу у Сталина друга — лагерь есть, где гоняют собранных по зонам зэков, которые пригодиться могут, если в Кремле драка начнётся.

Читает Сталин… Хорошо всё, никаких происшествий, жизнь идёт по распорядку.