Когда отцветают розы

Судьба Брэда ему небезразлична. Жаль, что гордость не позволяет ему более открыто высказать наболевшее, но уж такой он человек, и с этим ничего не поделаешь.

Они закончили с едой и дожидались кофе, когда взорвалась подлинная «бомба». Он сказал:

— Мне надо тебе, Диана, кое-что сообщить. Будет лучше, если ты узнаешь об этом не по телефону, а прямо от меня, с глазу на глаз. Я подал на развод. — Он выждал немного, наблюдая за ней, и продолжал: — И что, ты не удивлена? Не будет упреков или уговоров?

— Мне, наверное, следовало этого ожидать, — ответила Диана. Если она чему и удивлялась, так только собственному спокойствию.

— В самом деле следовало. Ты же разумная женщина. Само собой, я буду заботиться о твоей матери до конца ее дней. Боюсь только, что ее придется отдать в пансион.

— Нет! Она ненавидит богадельни. Ты не можешь…

— Когда позавчера вечером я вернулся домой, она была в коме. Еще полчаса, и она бы умерла. Она стала очень много пить. В сочетании с успокоительным…

— О Боже! — Диана полезла за платком.

— Она словно поставила целью покончить с собой. Если бы я действительно был таким чудовищем, как ты считаешь, Диана, я бы дал ей это сделать. И тогда — свобода. Но я, естественно, не способен на это. Что же, еще тридцать лет жизни в этом аду? — его голос впервые выдал волнение, с которым он тут же совладал, и продолжал совершенно невозмутимо. — Мне только пятьдесят шесть. Для тебя я, возможно, старик…

— Вовсе нет, — прервала его Диана. Она подумала об Эмили и Чарльзе. У обоих это был не первый брак. Могла ли она осуждать отца за стремление к счастью?

— Я не считаю, что в распаде нашей семьи виновата она. Вину всегда разделяют двое. Но наше с ней время прошло. Даже если она поправится, то никогда не простит мне Брэда. И как бы справедливы ее упреки ни были, наказанием мне не должно быть пожизненное самобичевание.

Диана промокнула глаза и сунула платок в косметичку.

— У тебя есть другая женщина?

— Не думаю, что это должно тебя касаться.

— Вероятно, не должно. Если нет, то скоро появится. Чего ты ждешь от меня — благословения и пожелания личного счастья?

— Мне горько, что ты реагируешь подобным образом, — сказал он тихо. — Остается надеяться, что со временем…

— Созвонимся, — Диана с шумом отодвинула стул, вставая.

— У тебя растеклась тушь. Тебе лучше будет привести себя в порядок прежде, чем выходить на улицу.

Когда она вышла из туалетной комнаты, он дожидался: чемоданчик в одной руке, трость с позолоченным набалдашником — в другой. Он окинул ее взглядом и удовлетворенно кивнул:

— Так намного лучше. Я, между прочим, не отказываюсь от обещания помочь в твоем расследовании. Надеюсь, ты перестанешь сердиться и примешь мою помощь.

— Созвонимся, — повторила Диана.