Когда он был порочным

– Тебе известны такие вещи?

На мгновение на лице его появилось едва ли не смущенное выражение.

– Письма моей матери всегда изобилуют подробностями, - сказал он.

Она пожала плечами, затем придвинулась чуть ближе к огню. Не следовало бы ей становиться так близко к нему, но, черт возьми, ей все еще было холодно, а тоненький пеньюар грел плохо.

– Это ответ? - насмешливо протянул он.

– Мне просто так захотелось, - высокомерно ответила она. - Разве это не прерогатива дамы?

Он снова повернулся, надо полагать, для того, чтобы теперь греть бок, и оказался лицом к лицу с ней.

И кажется, ужасно близко от нее.

Она потихонечку отодвинулась, всего на дюйм или около того - ей не хотелось, чтобы он догадался, что ее смущает такая близость.

Да и самой себе признаваться в этом ей не слишком-то было приятно.

– А я думал, что прерогатива дамы - передумать, - заметил он."

"– Прерогатива дамы - делать все, что ей вздумается, - живо парировала Франческа.

– Не в бровь, а в глаз, - пробормотал Майкл. Он снова посмотрел на нее, на сей раз попристальнее. - А ты не изменилась.

Губы ее приоткрылись.

– Почему ты так решил?

Потому что ты выглядишь точно так, как прежде. - И тут же, с дьявольской усмешкой кивнув на ее прозрачный пеньюар, добавил: - Если не считать твоего наряда, разумеется.

Она ахнула и отступила на шаг, еще крепче обхватив себя руками.

«Гадко с моей стороны, конечно, но вообще-то я ловко сумел обидеть ее», - подумал он не без самодовольства. Ему необходимо было как-то заставить ее сделать шаг назад и оказаться вне его досягаемости. Теперь она будет устанавливать границы.

Потому что он не был уверен, что ему эта работа окажется по плечу.

Он солгал, когда сказал, что она вовсе не изменилась. Что-то в ней появилось новое, совершенно неожиданное.

Что- то, что потрясло его до глубины души.

Это было чувство, возникавшее в ее присутствии, то есть проблема была в нем самом, что не делало ее менее разрушительной. Чувство, что она теперь доступна, чудовищное, мучительное сознание того, что Джона больше нет, действительно нет, и единственное, что останавливало Майкла от того, чтобы протянуть руку и коснуться ее, была его собственная совесть.

Это было почти забавно.

Почти.

А она была рядом, и все так же ни о чем не подозревала, и не имела ни малейшего понятия о том, что мужчина, стоявший рядом с ней, ни о чем так не мечтает, как о том, чтобы сорвать все шелка, облекающие ее тело, и уложить ее на пол возле огня, и раздвинуть ее бедра, и погрузиться в ее плоть, и…

Он разразился мрачным смехом. Да, похоже, четыре года нисколько не пригасили его столь неуместный пыл.

– Майкл?

Он оглянулся на нее.

– Что тебя рассмешило? Ну и вопрос!

– Ты не поймешь.

– А вдруг пойму!

– Нет, вряд ли.

– Ну Майкл! - продолжала настаивать она.