Когда он был порочным

Скоро, думал Майкл бесстрастно, вообще будет казаться, будто Джона никогда и не было. Даже ребенок, который должен был стать последней частицей Джона на земле, и тот умер.

И все, что некогда принадлежало Джону, принадлежало теперь Майклу.

За исключением Франчески.

И Майкл был твердо намерен сохранить такое положение вещей. Он не станет, нет, он просто не сможет нанести покойному двоюродному брату и это - последнее - оскорбление.

Ему пришлось навестить ее, разумеется, и он говорил подобающие слова соболезнования, но что бы он ни говорил, все это оказывалось не то, и она только отворачивалась и смотрела в стену.

Он не знал, что сказать. Откровенно говоря, он чувствовал такое облегчение оттого, что она сама осталась жива, что не слишком огорчался из-за смерти ребенка. Матери - его собственная, мать Джона и мать Франчески - сочли нужным сообщить ему весь этот ужас в деталях, и одна из горничных даже выбежала и принесла окровавленную простыню, которую кто-то сохранил как доказательство, что Франческа действительно выкинула.

Лорд Уинстон, прослышав об этом, кивнул одобрительно, но добавил, что все же станет приглядывать за графиней, дабы убедиться, что простыня действительно была ее и ее сиятельство не округляется в талии. Это будет не первая попытка обойти священные законы первородства, объяснил он.

Майклу очень хотелось выкинуть этого противного болтливого человечка в окно, но он всего лишь указал ему на дверь. Похоже, у него просто не осталось энергии для подлинного гнева. Он все еще не перебрался в Килмартин-Хаус. Он просто не был готов к этому. Одна мысль о том, что ему придется жить в этом доме, со всеми этими женщинами, вызывала у него приступ удушья. Он знал, что все равно скоро придется перебираться: от графа ожидают, что он станет жить в собственной резиденции. Но пока он был рад довольствоваться своими скромными апартаментами.

Там- то он и сидел, пренебрегая своими обязанностями, когда Франческа наконец сама пришла к нему.

– Майкл! - заговорила она, едва камердинер вышел, оставив их вдвоем в маленькой гостиной.

– Франческа, - только и ответил он, шокированный ее появлением. Никогда прежде не приходила она к нему домой. Ни при жизни Джона, ни тем более после его смерти. - Что ты здесь делаешь?

– Я хотела увидеть тебя, - сказала она. Но имела в виду: «Ты избегаешь меня»."

"Это было правдой, разумеется, но он ответил только:

– Присаживайся. - И торопливо добавил: - Пожалуйста.

Было ли это неприличным? Ее присутствие здесь, в его квартире? Он был не совсем уверен. Их положение, обстоятельства были столь необычны, настолько отличались от принятого порядка вещей, что он никак не мог сообразить, каким именно набором правил этикета надлежит сейчас руководствоваться.