Когда говорит оружие

Сейчас я не слишком-то силен, сынок, но собираюсь стать посильнее. Первые несколько дней мне придется ехать чуточку помедленнее, потому что я потерял много крови, но если ты возьмешь меня с собой, сынок, я поеду. — Он махнул рукой в сторону города. — Здешний народ не любит меня. Я хочу повидать новые края.

От слов старого угонщика у Реба Фаррелла потеплело на сердце.

— Садись в седло, Лон. Мы отправимся на запад, к Голубой реке, в сторону Аризоны.

Морщась от боли, старик вскарабкался на лошадь и оглянулся. Лицо его было бледным и напряженным, но губы улыбались, в глазах даже сверкали веселые искорки.

— Вперед, сынок! Даешь Голубую реку!

Солнце стояло высоко, и далекие горы на западе тянулись пурпурной полосой. В воздухе пахло свежестью, и где-то в глубине его памяти возник запах сосен, который он вскоре почувствует снова.

Гнедой шел большими шагами, подергивая удила.

Авторские заметки

АЛМАЗНЫЙ КАНЬОН

Часто, когда у меня возникало непреодолимое желание пуститься в странствия, я брал рюкзак, отправлялся к Персиковым источникам и бродил по боковым каньонам, которые выходят в Большой каньон. Много лет назад, когда людям хотелось посмотреть на Большой каньон — еще до того, как стали доступными другие места, — самый лучший вид открывался из старого отеля «Алмазный ручей», находившегося в Алмазном каньоне. К тому времени, как я попал в те края, отель уже давно канул в Лету, и там не осталось ничего, кроме самого места да многочисленных тропинок. Одни вели вниз, к реке; другие — в Алмазный каньон, а третьи — в каньон Меривитика.

Я никогда не умел хорошо готовить в походных условиях и обычно таскал с собой орехи, изюм и несколько небольших консервных банок, которые можно легко открыть. Еще я брал с собой маленький кофейник и кофе. Несколько раз я ел вместе с индейцами, которые знали моих друзей из Кингмана, Окленда и Вильямса. Я никогда не любил обременять себя приготовлением пищи."

"Это было спокойное, располагающее к лени время. Я никогда не имел установленного графика, которому бы неукоснительно следовал; никто не ждал меня и не предвидел моего появления. Когда я уставал спать на земле, то направлялся к шоссе и часто путешествовал в пикапах индейцев. Потом садился на автобус или поезд обратно до Лос-Анджелеса и прятался в своей берлоге на еще один срок писательства.

Несколько раз я ночевал в развалинах индейских поселений, старых наскальных жилищах, давным-давно покинутых племенем анасази и их соседями. Вокруг, конечно, водились призраки. Однажды по тропе, проходившей мимо развалин, где я разбил лагерь, спустился медведь. Он не мог меня видеть, но учуял запах и стал обнюхивать все вокруг. Потом немного потоптался в нерешительности и отправился по своим делам. Это было правильное решение для нас обоих.