Когда даже ангелы посылают (СИ)

Тут подал голос Ванечка. Устраивая спустя десять минут Надиного сына на коленях, Катя прислушивалась к себе. Ну, где он, этот хваленый материнский инстинкт? На маленького ребенка среагирует, проснется?

Ванечка - очаровательный светловолосый кучерявый херувим. Милота сплошная. Но никаких перемен в себе Катерина Тихомирова не обнаружила. Инстинкты спали, и беременность была лишь цифрами на листке с анализами. И смутным беспокойством, которое грозило перерасти в панику.

Кир не помнил, как провел следующие несколько часов. Наверное, он что-то пил - на кофейном столике осталась пустая бутылка из-под виски. Возможно, что-то ел - рядом с бутылкой валялись лимонные шкурки. Ходил, видимо - балконная дверь открыта и фикус сдвинут в сторону. Пил, ел и метался. Но ничего не помнит толком.

Все поглотила одна мысль. Один вопрос. Кто он теперь? Кто этот незнакомец, что методично чистит лимон и отравляет его в рот долька за долькой, прихлебывая из горлышка односолодовый скотч? Еще вчера это был вольный стрелок без страха и упрека, иногда не при деньгах, но всегда с идеями. А сегодня... А сегодня стрелок узнал, что у него будет ребенок. Попал. Попал - так попал. Снайпер хренов.

Это слово отяжеляло, как железные кандалы, тянуло на дно, словно камень на шее, как якорь пригвождало к одному месту. Если у тебя есть ребенок, то ты... ты же... кто после этого ты?!

А если сделать вид, что его нет? Ну его же и в самом деле еще нет. Сколько прошло времени? Да он даже еще не заметен невооруженным взглядом, наверняка. Не видно - значит, нету. Попросить... Нет, не так. Пойти, упасть в ноги отцу, комиссии, министру иностранных дел, кому угодно. Пусть отправят. Куда-нибудь. Куда-нибудь подальше. В Чили. Нет, в Аргентину. В Ушуаю. Провожать пароходы в Антарктиду. Фотографировать пингвинов. Или в Новую Зеландию. А что? Там хорошо, там хоббиты. Поселиться там, в хоббичьей норке, курить трубку со «Старым Тоби». И никогда не знать, даже не подозревать - что вы, о чем вы?! - что у тебя где-то там, на другом конце Земли есть ребенок.

Кем это делает его, Кирилла? Отцом?

Отец... Это что, как Константин Федорович? Кирилл и его ребенок будут когда-нибудь... вот так же?! Лимон кончился, и он пошел за следующим. Черт, последний. Привычка есть лимоны как обычный цитрус, дольками, вводила всех родных в ступор. Кроме мамы. Она ела лимоны так же.

Помнил ее такой, там, тогда. В Клайпеде. Совсем исхудавшая, тонкая, почти прозрачная. Тень от пышущей здоровьем и румянцем женщины, посольской жены, матери трех сыновей. С синими цветочками платок, плотно покрывающий голову, оттеняющий синь глаз. Нездешнюю уже - теперь понимает. И улыбка тоже была уже не совсем отсюда. Но руки обнимали еще крепко.

Кирилл шмыгнул носом. Отправил в рот очередную дольку лимона. И поперхнулся ею от мысли.