Когда боги смеются

Она снова начала его уговаривать как маленького, обычно это помогало, после долгих уговоров Околович обмякал и становился послушным. Но сегодня все было не так, как раньше.

- Не смей меня трогать! Я тебе сказал, мне твоя любовь не нужна! Ты лживая грязная шлюха, ты все врешь, я никогда не жил за твой счет, я у тебя ни копейки не взял! Ты сама мне давала деньги, тебе это нравилось - ты и давала. А я хоть раз у тебя попросил? Ты повисла на моей шее, все шляешься сюда, все пристаешь ко мне, в постель ко мне лезешь! Тебе не нравится, как я живу? Очень хорошо, прекрасно! И не ходи сюда больше, чтоб я тебя здесь не видел! Дура деревенская!

Он отбросил ее руку и тут же размахнулся и ударил Светлану. От удара она отлетела назад и ударилась спиной о косяк. Все дальнейшее она помнила на удивление отчетливо, потому что не было ни страха, ни боли, которые делают сознание мутным. Было только странное, неведомое ей раньше ощущение полного безразличия и опустошения.

* * *

Изображение на телевизионном экране дрожало и прыгало, Сурин видел, что материал снят непрофессионально. Но это, в конце концов, не художественный фильм, здесь не важно, как снято, а важно - что именно. Рубцов запретил смотреть кассеты, которые будут найдены у Ярового, велел сразу принести ему. Но Сурин и не подумал в этот раз свято выполнять приказ хозяина. Просто удивительно, откуда у Рубцова это глубочайшее убеждение в том, что никто и никогда не посмеет его ослушаться!

Василий Никанорович смотрел кассеты не из любопытства. Ему было совсем неинтересно разглядывать голую любовницу Рубцова, которая, на его вкус, была слишком худа. И уж тем более неинтересно ему было смотреть на семейные сцены, где Яровые и их родственники и знакомые веселились на загородных пикниках или в ресторанах. Ему хотелось знать, действительно ли этому пацану Яровому удалось снять тот момент, когда он, Сурин, получал от Рубцова деньги. Сурин хотел знать точно, во имя чего рисковал. Если такая запись на кассете есть, то все было не напрасно, и это как-то смягчало ужас от содеянного.

Он просмотрел уже все кассеты, а той сцены так и не увидел. Зато увидел лицо бригадира ульяновских ребят и его охранника. Бригадир о чем-то разговаривал с Рубцовым, потом долго и тщательно пересчитывал деньги, которые Рубцов достал из своего ""дипломата"". Вот они пожали друг другу руки, бригадир уходит. Это было в субботу, около трех часов дня. Сурин приходил тоже в субботу, в половине пятого, но следующая запись на кассете сделана уже в воскресенье, вот и дата в углу экрана. Выходит, на этих кассетах есть компра только на самого Рубцова, а Сурин тут вообще ни при чем.