Кофейня мадам Мирабель (СИ)

- Но Бель, Веймаер утверждает – ты совершенно невменяема в последнее время. – В разговор вступила хорошо знакомая мне мадам Роваль: - Он предупреждал держаться от тебя подальше, представляешь?

- Серьезно?

- Да.

Я закипела от негодования.

Представляю, как это выглядит со стороны. Заботливый и любящий муж печется о здоровье больной молодой супруги, а она из-за своего ненормального состояния не способна оценить его трогательные поступки, да к тому же – неблагодарная – подала на развод!

- Бель, ты действительно душевно больна? – Словно не слыша меня, поинтересовалась вульгарная баронесса Климентина, наряженная в алое пышное платье, роднившее её с тряпичной детской игрушкой.

- Милая, скажи правду, - поддержала ее гадкая Жюль, положившая свою ладонь мне на руку. – Мы – твои лучшие подруги. И всё – поймем.

Дамочки взирали на меня с таким злорадным сочувствием и неприкрытым любопытством, что стало тошно. Высшее общество Ривтауна – хуже зловонного болота. Зависть, фальшь, лицемерие, неприкрытая лесть. Я здесь исключительно по просьбе Алекса, и как только приём завершится – сбегу в уютный и родной нижний квартал и навсегда забуду дорогу к королевским покоям.

- Бель, милая, не молчи, - настаивали «подруги», сверля меня прищуренными взглядами."

"- Нам можешь довериться.

- Мы сохраним твою тайну.

- Честное слово, подруга.

К счастью, отвечать не пришлось. В холле наметилось движение и приглашенные хлынули в отведенный для приема роскошный зал. Девицы, тотчас забыв о «подруге», подхватили пышные подолы и, восторженно переговариваясь, поспешили за остальными.

К горлу подкатил горький комок.

Среди разодетой толпы я рассмотрела бывшего мужа под ручку с матушкой.

Йен, как всегда красивый и элегантный, облачился в подчеркнуто-строгий костюм темно-коричневого оттенка с серебряным шитьем, на шею повязал шелковый платок. Старая мадам Веймаер щеголяла в закрытом бордовом платье и хвастала жемчужным ожерельем, некогда подаренным мужем мне, но судя по всему, вновь отошедшем в семью после нашего окончательного разлада. Вместе с остальными гостями, они исчезли внутри. Мне не оставалось иного, как последовать их примеру.

Придерживая легкий подол небесного оттенка, я прошлась по залу, отмечая неприлично дорогое убранство. Мебель из красного дуба, полы из сосны, золото, серебро, хрусталь, мрамор. От обилия драгоценностей на гостях рябило в глазах. На улице стремительно темнело: над головой сияли громадные люстры, а из распахнутых настежь окон, выходящих на узенькие балкончики, врывались ледяные порывы.