Кофе с молоком

Спустя неделю меня, наконец, выписали. Не скажу, что я стал чувствовать себя лучше, но мысль о том, что скоро увижу ЕЁ, мне придавало хоть немного бодрости и сил.

На телефонные звонки Даша так и не ответила ни разу.

Ну, мало ли, вдруг ей совсем было не до задушевных онлайн бесед.

Адрес ее больницы я выяснил (спасибо Игорю), поэтому после выписки я первым делом помчался туда, в эту новомодную частную клинику нейрохирургии.

В Интернете уже глянул.

Я жутко нервничал перед нашей встречей. Не понимал, как она на меня отреагирует. Как вообще строить с ней диалог, о чем говорить и многое другое.

Да и, судя по всему, после аварии казалось, что в меня влили слишком много лекарственных препаратов, что мое сознание было затуманенное настолько сильно, что голова не шибко активно работала. Либо это были обычные последствия сотрясения мозга.

К палате Даши я прошел без проблем, а вот зайти внутрь долго не решался.

— Привет, — тихим провинившимся голосом произнес я, как только открыл дверь и отыскал ее глазами.

Это было несложно сделать, в комнате она была одна.

На ее лице я прочитал удивление.

— Влад? — она потянулась к прикроватной тумбе, чтобы отложить книгу, которую, судя по всему, читала до моего появления.

— Ты чего так удивляешься?.. — Я стал подходить к ней ближе осторожными шагами. — Прости, что раньше не смог прийти, меня только сегодня выписали… и я сразу к тебе…

Я держал с ней зрительный контакт, утопая в голубой бездне ее глаз. Внутри я чувствовал мандраж и возбуждение, образованное состоянием счастья и удовольствия, которое я испытывал от нахождения рядом с ней. Это чувство мне было знакомо, я не раз ощущал подобное в своих снах, когда в них была она.

Только вблизи я заметил, что нежная белоснежная кожа щек была покрыта многочисленными царапинами алого цвета. Но от этого она не стала менее красивой.

Если бы не знать о том, что Даша не могла ходить (ПОКА, замечу), она выглядела вполне себе здоровой.

Мысль об этом заставила меня жутко разволноваться, но внешне я наделся, что держался стойко.

Сейчас ей ни к чему моя жалость, уж точно.

Но при этом никак не мог заставить себя перестать пялиться в сторону ее ног, которые были спрятаны под одеялом. Тешил себя, что вот-вот она ими пошевелит, или вдруг встанет с кровати.

— Ты-то как сам? — спросила она, кивнув в сторону моей руки, на которой красовался гипс все еще белоснежного цвета.

— Пустяки, — произнес я, снова вспоминая о ее физическом состоянии, об операции, о прогнозах, утешительных и не очень.

Она смотрела на меня так пристально, что от ее взгляда даже под кожей, где-то между венками, бегали мурашки.

Винит меня? Осуждает? Ненавидит?

А я вот соскучился…

Безумно.

До одури просто.