Кодекс Вещих Сестер

Зверев на цыпочках быстро прошел к другу и плюхнулся рядом на свободный стул, скинув рюкзак прямо на пол. Теперь можно и дух перевести.

– Прасковьи еще нет? – шепотом поинтересовался он, придвигая к себе деревянный мольберт.

– Она здесь, – раздался голос преподавательницы у него за спиной. – Пришла за пять минут до тебя.

– Доброе утро, – смущенно поздоровался Тимофей. – Извините. Вчера меня поздно отпустила полиция…

– Да, я в курсе. Ужасная трагедия, – покачала головой Прасковья Игоревна, подходя к Звереву. Она была в длинном свободном платье, расписанном огромными красными и желтыми розами. Ее густые рыжие волосы удерживал ободок-веночек из белых и зеленых цветков. – Но вы не беспокойтесь, полиция разберется в этом происшествии и найдет виновных. А пока рисуем!

– Что рисуем? – поинтересовался Тимофей, потянувшись за карандашом.

– Меня, дубина! – последовал ответ из центра студии.

Там, на высоком стуле, с крайне недовольным видом сидел Сергей Бельцев. В студии послышались тихие смешки.

– Тогда можно особо не напрягаться, – выдохнул Тимофей.

Смех зазвучал громче. Бельцев стал мрачнее тучи.

– Хватит ржать, – буркнул он. – В следующий раз уже не я буду сидеть на этом стуле. Вот тогда и похохочем.

– Портретная живопись. – Прасковья Игоревна подняла указательный палец к потолку. – Это совсем не смешно! Хотите получить хорошую оценку по моему предмету? Рисуйте.

– И зачем нам живопись? – пропыхтела Женя Степанова, энергично орудуя карандашом. – Особенно после того, как сенсэй Канто заставляет нас драться деревянными палками.

– Рисование учит студентов усидчивости и способности расслабляться, – пояснила учительница. – У нас в академии все продумано.

– Как искусство каллиграфии у японцев? – догадалась Луиза.

– Вроде того, – кивнула Прасковья Игоревна, прохаживаясь между мольбертами. – А потому покажите мне, кто на что способен, и, возможно, я соглашусь с тем, что вы не такие уж пропащие души.

– А вы считаете нас пропащими? – удивленно переспросила Алиса Василисина.

– Если честно, в том, что касается моего предмета, я давно уже мысленно разделила вас на три категории. Это относится ко всем ученикам академии, независимо от групп и вашей специализации. «Бестолковые», «многообещающие» и «совсем пропащие».

– А можно подробнее? – заинтересованно поднял голову Антон Седачев.

Милана Поветруля раздраженно закатила глаза к потолку.

– Нельзя, – отрезала Прасковья Игоревна. – Хотя ты, Седачев, у меня относишься к совсем пропащим. Хоть тебе кол на голове теши, а толку никакого не будет.

Седачев шумно засопел. Все снова захихикали, но смех быстро оборвался. Видимо, студенты вспомнили о вчерашнем происшествии. Тут отворилась входная дверь, и в студию зашла директриса.