Кодекс Крови. Книга IV (СИ)

Светские сплетни были ему глубоко безразличны, потому он без обиняков спросил в лоб:

— Я, конечно, всё понимаю, этикет и прочая, но на кой ты нас вырвал из постелей ни свет ни заря?

— Хотел узнать, у кого из вас язык за зубами не держится, чтобы в дальнейшем сократить общение до минимума, — так же прямолинейно ответил я, делая очередной глоток кофе. Подорожников-старший поперхнулся чаем от моих слов, а Света оборвала фразу на полуслове.

— Объясни, — тут же набычился Слава, отчего шрам на его лице заалел. Всё-таки серьёзная его тварь задела, раз даже в семье императорского лекаря не смогли свести отметину.

— Кто из вас рассказал о Киране? — с вежливой улыбкой разжевал я суть своих претензий.

Борис Сергеевич нахмурился. Кажется, он быстрее других смог сопоставить цепочку событий, ибо сам в ней участвовал.

— Они здесь ни при чём, Михаил, — попытался он выгородить своих детей. — До императора эту информацию донёс я и был неправ. Каюсь.

— Мне от вашего «каюсь» ни холодно, ни жарко, Борис Сергеевич. То, что ваша семья на правах будущих родственников оказалась осведомлена о крайне деликатной ситуации в моём роду, было актом доверия и чрезвычайной глупости с моей стороны, — я отставил в сторону опустевшую чашку. — Мне плевать, в связи с чем вы решили поделиться тайнами чужого рода с императором, мне также плевать, чем вы руководствовались при этом. Факт остаётся фактом, ваши дети не удержали язык за зубами, унаследовав сию черту от вас. Это чуть не привело к проблемам для моего рода, а также могло обернуться психологическим и политическим насилием над моей сестрой, что неминуемо привело бы к военным действиям с моей стороны.

Честно говоря, я был сейчас весьма резок, особенно с учётом перспективы проведения операции у Нарвы, но они даже не представляли, во что могла вылиться их беспечность. Даже близко не представляли.

— Дети, выйдите! — скомандовал Подорожников. Света и Слава молча покинули свои места, у Светланы на глазах блестели слёзы, но она сдерживалась, а её брат, увидев такую картину, закусил губу. Уже на пороге малой столовой он обернулся ко мне и чётко произнёс:

— Она тебя не предавала. Это я сказал, советовался с отцом по операции для Нарвы.

На этом Слава вышел и прикрыл за собой дверь. Мы же с Борисом Сергеевичем остались одни.

— Я не могу ему врать, — Подорожников смотрел за окно, где ещё даже не занимался рассвет, — особенности клятвы на крови, принесённой при вступлении в должность.

О чём-то таком я догадывался, но легче мне от этого не становилось. Затребуй император Кирану пред свои ясные очи сейчас, и девочка потеряла бы любую свободу выбора.