Кодекс Крови. Книга III (СИ)

К этому же документу прилагалось собственноручно написанное на русском языке письмо от самого Абдул-Азиза о том, что он не имеет имущественных и финансовых претензий к роду Полозовых, выплата суммы долга является безвозмездным даром.

Да, шехзаде Гепардеви, оказывается, не чуждо благородство. С другой стороны, вспоминая своё прошлое, я не удивился подобному повороту. Для кого-то я был кровавым мясником, а для кого-то спасителем. Грани между этими понятиями не существовало. Разница в точке зрения на одни и те же поступки.

Я попросил Гепардеви обождать несколько минут, а сам отправился к Полозову и подозвал его сестру.

Ранее мы уже имели достаточно сложный разговор. Сам Николай, как и любой мужчина, за своих родных готов был разорвать Азиза, несмотря на последствия для себя лично и для империи, а его сестра, Мирослава, априори ненавидела весь мужской пол только за то, что оказалась разменной монетой в руках отца и нечистых на руку дельцов.

У меня было ощущение, что приходится уговаривать двух подростков не натворить глупостей. Опыт у меня уже имелся, да и Агафья здесь помогла как лицо незаинтересованное и трезво оценивающее ситуацию. По итогу, я принял вассальную клятву Николая и Мирославы и стал гарантом достойного отношения к ним со стороны иранской правящей семьи. Как будто моё покровительство для них значило больше, чем клятва на тотеме. Хотя, возможно, так оно и было. Тотем-то чужой, а я, вот он, живой, рукой потрогать можно, и отправился за тридевять земель разгребать проблемы их семьи.

Сейчас же я хотел услышать, объявлять ли мне о счастливом спасении Мирославы. Заставить их я не мог, но и лгать в сложившейся ситуации не планировал. В качестве официальной партии представитель правящей династии Гепардеви был недостижимой мечтой для любой мелкопоместной аристократки. Однако же Мирослава меня порадовала разумностью. Просмотрев переданные Азизом бумаги, она что-то прикинула в уме и решилась:

— Позвольте, я поговорю с ним.

Николай не стал перечить, отдавая решение на откуп сестре. Мы вернулись к Гепардеви вместе, и я представил ему девушку:

— Шехзаде, позвольте представить вам Мирославу Полозову, моего личного вассала.

Выражение лица Абдул-Азиза не предвещало ничего хорошего. Глаза его сузились от злости, а крылья носа тревожно раздувались, будто вскоре оттуда ринется пламя, словно у дракона. Огненный темперамент сейчас затмевал все его благородные порывы.

— Вы мне лгали, — это был не вопрос из его уст, а утверждение. В целом, он имел право на такую точку зрения.