Кодекс Крови. Книга ХIV

— Добро пожаловать в мир без магии, — печально отозвалась Ольга и, сливаясь с белоснежным безмолвием места своим платьем, двинулась по тропинке между оградок. Шагала она быстро и легко, будто плыла над сугробами.

Судя по тому, что ей здесь было легко, эмоции питали её даже в безмагическом мире.

«Что ж, если в этом мире нет магии, то есть хотя бы люди, а в них течёт кровь, — успокоил я сам себя, — без подпитки не останусь».

Однако же общий магический фон ощущался здесь даже не на нуле, а на минусовой отметке. Как такое могло получиться, я даже не представлял.

— Не знаю, но у меня всегда было ощущение, что этот мир всеми силами пытался от меня избавиться, — тихо ответила на мой невысказанный вопрос эмпатка. — Будто моя душа была здесь лишней. И избавился. Ни в одной из двух прошлых жизней я не дожила даже до тридцати.

Говоря это, Ольга остановилась на углу у очередной ограды и указала подбородком внутрь.

Там, сгорбившись, на деревянной лавочке сидела женщина, виденная мною в воспоминаниях Ольги. Выглядела она измождённой, больше напоминая скелет, обтянутый кожей. Папиросы выкуривались ею одна за другой, а по серому морщинистому лицу текли слёзы.

Женщина безотрывно смотрела на гранитную плиту, у основания которой лежал маленький букетик белых и красных гвоздик. На плите же был вырезан портрет молодой девушки с русыми волосами. Внешность она имела ничем не примечательную, если бы не глаза. Весёлый взгляд не то со смешинками, не то с девичьей дерзостью проникал в душу без спроса. Это был взгляд Ольги. Под портретом выбили даты рождения и смерти.

На снежном холмике лежала конструкция из искусственных цветов и чёрной ленты с надписью «От коллег ГОБУЗ Боровичской ЦРБ».

— Что это за надпись? — невольно вырвалось у меня. — Кто сделал такую безвкусицу?

— Никому нет дела до мёртвых, — грустно отреагировала Ольга, не сводя взгляда с матери, а та, наконец, нас заметила.

— Хоть кто-то вспомнил, — сухой скрипучий голос напоминал треск поленьев в горящем камине. — В первый год ещё приходили друзья, однокурсники, коллеги и пациенты… На второй — кое-кто из друзей и коллег навестил, а на третий… вот… один венок, и тот…

У матери не хватало слов, чтобы выразить свою боль. Слёзы лились градом, но она их не замечала, снова трясущимися руками поджигая сигарету.

Ольгу раздирало от боли, она держалась как могла, но на месте её души зияла огромная кровоточащая рана.

Я впервые задумался, что, оказывается, был счастливчиком, умирая сиротой. По мне тосковала лишь Тильда, и та знала, что мою душу можно и нужно отыскать со временем, что она и сделала. А обычной женщине в безмагическом мире и в голову не могло прийти, что её дочь могла где-то переродиться и вновь прийти к матери спустя годы.