Кодекс Крови. Книга ХIII

Но это характеристика для разума, я же думаю, что вопрос не в нём, а в душе. А работа с душами — это ваша стезя.

Кардо первым подошёл к Атариши и накрыл ладонями его виски. У Тортугаса тут же закатились зрачки, выставив напоказ белоснежные белки, словно он ослеп подобно своему пациенту.

— Кто ваш… друг? — спросил у меня нойон Северин, пристально следя за Кардо.

— Это сын отданной вам души Эквадо Тортугаса. Он — ловец.

— Но он же не по живым специализироваться должен… — удивился нойон.

— Ну себя-то он смог словить и подселить в другое тело, так что пусть хоть попробует, — пожал я плечами, считая, что в борьбе за жизнь Атараши все средства хороши.

Шаман хотел было ещё что-то спросить, но тут Кардо запел. Песня больше напоминала носо-горловой рык с переходами на вой, сип и стрекотание. У меня мороз пошёл по коже от этих звуков. Но хрипы оборвались так же резко, как и вой, зато полилась чистая мелодия, лёгкая, светлая, добрая… от неё веяло солнцем, цветущими садами, свежим хлебом, ласковыми материнскими руками, безопасностью…

Мы с шаманом невольно заслушались, растворяясь в песне ловца, и так бы наверно и стояли с закрытыми глазами, если бы Ольга не тронула меня за плечо, привлекая внимание:

— У него кровь носом пошла не просто так…

Мы с шаманом резко вынырнули из неги песни Кардо, чтобы тут же услышать его шёпот:

— Я нашёл… держу… но, боги, как же здесь…

Закончить он не смог, из глаз его текли слёзы.

Северин, словно из ниоткуда, вынул несколько плошек с сухими травами и порошками и расставил их вокруг кушетки Атараши. Содержимое плошек задымило, окутывая тела оракула и Кардо сизой хмарью.

Шаман выпил из костного пузырька что-то и сжал сосуд в ладони. Послышался тихий хруст, и из кулака Северина закапала кровь. Шаман обмакнул пальцы в ней и нарисовал на лбу у Кардо череду известных ему символов. После использовав кровь ловца, он продублировал знаки у себя на лбу и запел уже свою песню.

— Хоть бы этот хор имени Пятницкого помог, — пробормотала Ольга.

Заунывные мотивы шамана не имели такого же эффекта, как песня Кардо, но оракул и ловец хотя бы перестали содрогаться в связке.

Мы простояли ещё полчаса, пока не послышалось тихое детское сопение. Атараши перевернулся на бок и подложил под щёку подушку, испачканную в крови Кардо.

И шаман, и ловец выглядели примерно, как оракул до нашего прихода. Иссушенными и обессиленными.

Кардо и вовсе пытался проморгаться и продышаться, но постоянно закашливался от дыма из плошек шамана.

— Идёмте, — махнул рукой Северин на выход, — пусть пока не убирают курильницы. Они на пользу пойдут.

Расположились мы у меня в кабинете.