Кодекс Ассасина Том 2: Министерство магии

— Это вы замыслили измену, крысы в мундирах! Я знаю о ваших «чипах»! Я знаю о ваших планах на порт! Я знаю всё! Я отправил донесение лично Императору с верным курьером! Вы не получите власть так легко!

Ледяная молния страха и ярости пронзила меня. Он знал! Не предположил, не догадывался — он знал детали! И он пытался предупредить! Этот старый солдат, этот динозавр, оказался прозорливее всех придворных льстецов и министерских крыс.

Козин не дрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Но в его глазах, в их ледяной глубине, мелькнуло нечто — холодная, безжалостная решимость. — Ваше донесение не будет получено. Сдавайтесь. Это последнее предупреждение.

В этот момент один из оглушённых офицеров, молодой лейтенант, пришёл в себя и с рыком, полным отчаяния и ярости, рванулся вперёд, пытаясь закрыть генерала своим телом. Наш телекинетик, даже не взглянув, отбросил его в стену как назойливую муху. Тот ударился головой о шкаф с глухим стуком и затих.

И тогда Кривошеев сделал то, что должен был сделать настоящий командир. То, что делали его предки на полях сражений. Он перезарядил пистолет с твёрдыми, чёткими движениями и принял боевую стойку, выставив вперёд плечо. Его глаза, устремлённые на Козина, горели не страхом, а чистым, незамутнённым презрением и готовностью к смерти. — Я не сдамся предателям. Умру как солдат Империи. А вы… вы умрёте в грязи, как и подобает шакалам.

Я видел, как палец Козина лежал на спусковом крючке его собственного, магически усиленного пистолета — компактного, уродливого изделия из чёрного полимера. Всё вокруг замедлилось. Звуки стали приглушёнными, растянутыми. Я мог бы попытаться остановить его. Создать мгновенный барьер между ними, отвести его руку телекинезом, пусть и слабым, бросить в него чем-то. Но это означало бы мгновенное раскрытие. Погубить всё. Свою месть, свой титанический план, своих друзей в баре, Алину… Мои собственные пальцы задрожали, но остались сжатыми по швам.

Раздался хлопок. Не громкий, не оглушительный, почти вежливый, как щелчок затвора фотоаппарата. Но от него на секунду заложило уши.

Пуля, вспыхнувшая алым, неестественным светом, прошила пространство. Она прошла сквозь телекинетический щит генерала, словно его не существовало — специальный, бронебойный заряд, — и ударила ему прямо в центр лба. Он не издал ни звука. Не дёрнулся. Его тело на мгновение застыло по стойке «смирно», а затем медленно, почти величаво, осело за столом, скрываясь из виду.

В кабинете повисла мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием ошеломлённых офицеров. Даже наши зомбированные коллеги замерли на секунду, их программы, возможно, обрабатывали этот акт бессмысленной, демонстративной жестокости, не укладывавшийся в логику «минимальных потерь».