Кочевая кровь

У меня их каждый год по шесть ртов вылупляется, все кушать требуют, а как их одному прокормить? Принесешь червяка, жена начинает скрипеть: «Почему одного принес? Где ты такую тощую мышь нашел? Размочи корку в луже, не сухарями же детей кормить!», а сама только и смотрит, как бы кусок пожирнее отхватить.

– Ты все триста лет с одной женой живешь или лет через пятьдесят меняешь?

– Каждый год с новой женой гнездо вью. Чем старше становлюсь, тем моложе подыскиваю. У нас обычай такой – молодежь на старухах тренируется, а солидные мужчины с молоденькими воронами крутят.

– Объясни мне, зачем надо девочке косички заплетать? У нее волосики жидкие, косички тонкие получаются, как мышиные хвостики. Разве нельзя ей модельную стрижку сделать?

– Нельзя. Обычай такой – пока девочка первый лифчик не примерит, она должна с косичками ходить. Ты думаешь, почему девчонки так любят себя в зеркало рассматривать? Ждут, когда грудь вырастет, чтобы от косичек избавиться.

– Я завтра же отведу ее к парикмахеру.

– Ничего не получится, – возразил ворон. – Первый раз к парикмахеру девочку должна отвести мать, с тобой даже никто разговаривать не станет.

Мы выпили еще, я захмелел.

– Ты знаешь, – откровенно сказал я ворону, – я уже внутренне смирился, что эта капризная девочка – моя дочь. Никуда я от нее не денусь: буду заплетать ей дурацкие косички, покупать говорящих кукол в «Детском мире», буду с ней в заброшенном парке белок кормить. Но я не пойму: как жить дальше? Я не люблю ее мать, а она не любит меня. Я не могу создать с ней семью, а жить вместе только ради общего ребенка – это условность, это путь в никуда. Я точно знаю – меня ждет встреча с другой женщиной, а тут ребенок встал на пути, и не объехать его, не обойти.

Здание задрожало, как при землетрясении.

– Что случилось? – встревоженно спросил ворон.

– Старуха Зульмат общагу трясет, – догадался я. – Хочет меня под обломками похоронить.

– Ты как хочешь, а я пошел!

Ворон открыл окно и вылетел на улицу.

Старухе не удалось разрушить общежитие, тогда она расплавила два первых этажа, и я опустился вниз до самой земли и оказался в своей комнате в Верх-Иланске. За окном по улице пастух гнал стадо, за моей спиной гремела посудой женщина, моя жена.

Стадо было огромное, тысяч сто голов, не меньше. Коров в него согнали со всей Сибири, и теперь они, мыча и звеня колокольчиками, шли бесконечным потоком по улице, а я боялся обернуться и посмотреть – на ком же я женился в конечном итоге? На Наташке, на Колосовой или на Светке? На ком из них?

Не только мне было тяжко этой ночью. Лене Меркушину тоже пришлось несладко. Он так и не оправился после удара, нанесенного беспощадной Натальей.