Кочевая кровь

Как Меркушин очнется, так напишет рапорт на увольнение по собственному желанию, мы его этим же числом уволим.

Дождавшись ухода Ирины Павловны, я сказал:

– В этом деле у нас нет ни вещественных доказательств, ни свидетелей. У нас даже заявления о пропаже барона нет. Трупа его нет. Ничего нет! Стоит ли нам уголовное дело об убийстве возбуждать, когда убитого нет?

– Я обсужу этот вопрос с прокурором, – по-деловому отозвался начальник милиции.

– Теперь о Меркушине, – вступил в разговор Васильев. – В официальном порядке ничего мы никому не докажем. Честь мундира требует привлечь к ответственности виновных, а разум подсказывает, что привлекать некого.

– Совсем некого? – глядя на меня, спросил Малышев.

– Организатором нападения на Меркушина была старуха Зульмат, – ответил я. – На поляну Леонида заманила Айгюль. Удар по голове нанес старший сын барона Алижон. Кому предъявим обвинение? Из подозреваемых двое несовершеннолетних. Как только за дело возьмется следователь, так тут же появится адвокат и научит, какие надо давать показания. Я считаю, перспектив раскрытия это дело не имеет.

– А если не имеет, – поддержал меня Васильев, – то стоит ли огород городить? Могло же быть так: Меркушин уволился, пошел на свалку, поскользнулся и упал головой на камень. Сам-то он момента нападения помнить не будет, его сзади ударили."

"– Не надо бежать впереди лошади! – осадил нас начальник милиции. – Нет никакого сомнения – Меркушин предал нас: ушел с дежурства с оружием, неизвестно чем на поляне занимался. Я нисколько не удивлюсь, если барона застрелил именно он, а не пацаны, которые пистолета в руках не держали. Но есть одно «но»: сам Меркушин. Давайте дождемся, когда он придет в себя и даст показания, тогда и решим, что с ним делать.

Малышев отпустил нас, но я остался, протянул ему рапорт на отгул. Начальник милиции, ни о чем не спрашивая, подписал его.

Вечером я встретился с Альбертом Львовичем, рассказал ему про Айгюль и спортсмена.

– Люди спорта заточены на результат, – ответил полковник. – Пробежал быстрее всех дистанцию, и ты счастлив! Спорт – это не реальная жизнь, это эрзац жизни, это существование в защищенной от внешнего мира оболочке, в коконе. Сборы, тренировки, стадионы, соревнования – это не грязь повседневных будней, это обособленный замкнутый мирок, в котором свои законы. Если ты с детских лет живешь одним спортом, то любой сильный внешний раздражитель легко выбьет тебя из колеи. Наш биатлонист сделал попытку высунуть голову из кокона, но напоролся на биоэнергетику Айгюль. Его не в чем винить. У него нет иммунитета против реальной жизни. Я напишу свое заключение по этому поводу, за последствия его рапорта можешь не волноваться.