Яромира. Украденная княжна

— Виноват я… — сказал он с отчаянной злостью, оправив мокрую, облепившую телу одежду. — Коли прогонишь — я уйду. Я подвел тебя.

Кормщик Олаф громко, недовольно цокнул языком.

— Какой день ему талдычу, а все бестолку! Куда уходить собрался, глупец? Кто тебя отпустит?

Позади Вигга с понурыми лицами стояли еще несколько хирдманинов, которые оказались в числе тех, кого связал Ивар перед тем, как пустить в конунга стрелу. Они тоже чувствовали за собой вину. И мыслили, что покрыли себя позором, когда не смогли вступиться за вождя. Валялись, оглушенные и беспомощные, словно пойманная в сетях рыба… Только и оставалось им, что биться о палубу.

Харальд усмехнулся. Если так судить, то он виноват сильнее всех. Он за родной кровью недосмотрел. Он не догадался, что замыслил его собственный племянник. Он дал слабину, и его хирд мог усомниться в его удачливости как вождя. А заместо этого они пришли к нему виниться. Повесили головы, нехотя смотрели в глаза. Мыслили, что подвели его.

— Я никого не стану прогонять, — сказал Харальд. — Кроме тех, кто поднял против меня меч.

— Четверо уже рыб кормят, — хохотнул Олаф.

Пока конунг говорил с Виггом, он все искоса поглядывал на замершую чуть в стороне дроттнинг. Кто бы помыслил, что старый кормщик будет искренне рад ее видеть! Ему рассказали, как прыгнула Ярлфрид с драккара следом за Харальдом в ледяное море, не пожелав остаться подле Ивара. А нынче, когда он смотрел на нее, все никак не мог уразуметь, что в ней переменилось. Ну, окромя мужских порток и рубахи, в которых она тонула.

Дроттнинг стала неуловимо другой, и Олаф призадумался. А потом он перехватил недовольный взгляд Харальда. И конунг подался влево, встал между старым кормщиком и Ярлфрид, еще и грозно свел на переносице брови.

Тогда-то Олаф все и уразумел. И ясный, сияющий взгляд дроттнинг. И легкую, едва заметную улыбку на ее губах. И утомленное, уставшее лицо, от которого, несмотря ни на что, разливался теплый, мягкий свет.

Харальд, предостерегая, качнул головой, но кормщик и не намеревался ничего говорить. Закряхтел про себя, да и только. Не совсем же он разума лишился.

— Довольно трепать языками, — конунг вскинул руку. — Нужно торопиться. Негоже заставлять конунга Гардарики ждать.

И вновь кормщик подивился сверх меры, когда дроттнинг, вроде бы и улыбнулась при упоминании отца, но телом ненамеренно подалась ближе к Харальду, словно искала защиты.

Устыдившись, Олаф отвел взгляд. Вел себя хуже старой бабки!

Конунг прошелся по берегу вперед и остановился в шаге от кромки воды. Он поглядел на драккар, мягко покачивающийся на волнах, и повернулся к кормщику.

— Ближе подвести сдюжишь?

Тот провел ладонью по седой бороде и развел руками. Мог бы — не заставил бы спрыгивать в ледяную воду других. И сам бы не стал.