Яромира. Украденная княжна

Стемид, выгадав в ярком зареве место, где огонь был шибче всего, бросился туда. Он стиснул топор и принялся рубить деревянные подпорки, чтобы отвести беду от уцелевшей житницы. Рядом с ними мужики заливали пламя водой, и прогоревшие до красна бревна шипели и отфыркивались серым дымом, пеплом, что разлетался вокруг, оседая на коже и волосах.

— Как хоть занялось? — рядом с воеводой незнамо откуда вырос десятник Горазд.

— Коли бы я ведал! — выкрикнул в ответ Стемид.

Пот градом стекал по их лицам, оставляя на щеках грязные подтеки от копоти и сажи. Огонь опалил брови и ресницы, выгорели ниспадавшие на лоб волосы.

— Сруб! Надо снести боковой сруб!

— Коли сруб свалим, огонь на землю перекинется. Так уж проще будет.

Тотчас же мальчишек послали в соседние избы за толстыми кафтанами да овчиной, а когда они вернулись, дружинники и мужики, вывернув наизнанку кафтаны, надели их задом-наперед, чтобы оборонить от огня лицо и руки.

— Разом возьмемся! — Стемид стоял посередке их неровной линии из десятка человек. — Разом навались!

Они кинулись вперед, в самый огнь, плечами врезались в толстые бревна, почувствовав болезненную отдачу. Старое дерево отозвалось тоскливым стоном, затрещали балки в клетях и под крышей. Огонь танцевал прямо перед людьми, и вскоре ветер стал разносить запах подпаленной овечьей шерсти с их почерневших тулупов.

— И раз! — кто-то из них выкрикнул во всю мощь легких, раздирая дымом горло.

Воевода слегка отошел и бросился вперед уже вслепую, не видя ничего из-за жара пламени и пепла. После третьего раза он перестал чувствовать напрочь отбитое плечо. Он закричал, не в силах сдерживать боль, и закричал вновь, когда сруб подался их усилиям, с громким треском принялся валиться набок.

Он рухнул, подняв в воздух завесу пыли, сажи и ярко-красных искр, и Стемид задохнулся, припал к земле, пытаясь продышаться. Рядом с ним повалился Горазд.

Бабы да дети стали засыпать и заливать поползший по земле огонь. Подскочившие отроки стащили с воеводы и десятника насквозь прогоревшие и дымившиеся тулупы.

После, когда стало ясно, что они справились с огнем, и вокруг медленно дотлевали бревна и доски, из изб принесли молоко, чтобы отпаивать тех, кто опалил себе горло, и много чистых тряпок на повязки.

Стемид, с трудом ковыляя, бродил по пепелищу, пытаясь осмыслить пришедшую на Ладогу беду. Глядя на тлеющие угли и черное, выгоревшее дотла зерно, он даже не замечал боли от волдырей, что вздувались на теле.

— Воевода, — сказал кто-то голосом княгини Звениславы."

"Он повернул темное от гари и копоти лицо. Женщина стояла, протянув руку, но так и не решилась его коснуться, заметив волдыри.

— Надобно… — он заговорил, но тотчас зашелся хриплым, лающим кашлем, и долго не мог разогнуться.