Княжий человек

– Ой, не злись ты, Миролюб, разве не люба будет Сварогу варяжья кровушка, разве не понадобятся ему такие хорошие воины за Кромкой? От них всему вашему роду будет прибыток.

– Опосля такого жорева как бы весь род не выкорчевали! С корнем! Кто тогда о пращурах наших позаботится? Кто нас самих за Кромкой обережёт, если здесь некому будет дар богам и духам занести?

Ведьма засмеялась, чем вызвала новый приступ гнева жреца-сварга и его свиты, на этот раз безмолвный.

– Ты сам подумай, Миролюб, кто станет за этих мстить?

– Как кто? Так они варяги!

– Варяги, верно. Но на службе у какого князя? А никакого! Обережники они – купчишек от татей защищают. А значит, нет за ними ни рода, ни дружины, изверги они или изгои. И не придёт за ними месть. Если, конечно, никто сильно болтать да бахвалиться не будет. А уж со Сваргом ты поговори, чтобы он гнев Перуна отвёл. Зато посмотри, какие дары я тебе принесла.

Ведьма махнула длинным рукавом, полностью скрывавшим руку, в угол избы, где были свалены доспехи пленённых варягов и прочая добыча, на них взятая.

Старик пошамкал губами, глаза маслено загорелись, у охранников тоже:

– Да, хоть ты и баба, но в твоих словах есть толк.

– Так что с нашим уговором?

– Многого ты просишь, ведунья.

– Так и даю немало.

– Богам и пращурам это не понравится.

– С ними я как-нибудь сама управлюсь. Так что, по рукам?

– Жизнь целую просишь, – покачал головой старик.

– Одного дитя прошу несмышленого, который и так зимой умереть может, и проводника от вас за Кромкой, ненадолго. А взамен две жизни отдаю, и какие! Воины! Варяги! Неужели не стоит размен такой?

– Лады, будь по-твоему, – жрец плюнул и протянул морщинистую длань с кривыми пальцами, – уговорились.

Ведьма тоже плюнула на ладонь и пожала стариковскую руку. За её спиной раздался приглушённый рык.

– Ты это, держи своего волколюда на привязи, Сварогу зряшная кровь не нужна, – недовольно бросил напоследок жрец.

– Не волнуйся, старый, он у меня на привязи. И шагу не ступит… без моего приказа, – ведунья многозначительно посмотрела на здоровяков-охранников.

– Смотри!

– Скалься-скалься, жадный ублюдок, – усмехнулась ведьма, когда главный сварг ушёл. – Всё равно по-моему будет. Так, Болдырь?

Оборотень возле неё гулко зарычал, упав на колени, вытер слюну о подол её платья, ткнулся носом в пах.

– Не сейчас, не сейчас, потерпи, – зашептала ведьма, поглаживая косматую голову. – Скоро ночь особенная, тогда всё будет."

"С тех пор как дедко убили проклятые варяги, Болдырь всё больше терял человеческий облик. Дурным дурнем становился. Но деваться некуда, приходилось терпеть: такой, как Болдырь, очень может пригодиться.