Бедовый 3. Княжий человек

Мне почему-то думалось, что с вэтте иметь дело намного приятнее.

Как выяснилось — мне не казалось.

Началось, что называется, с порога. Приемная белой чуди была похожа на заброшенную мастерскую, которую работники давно покинули. Ну, и бардак царил соответствующий. Я даже внимательно смотрел, куда наступить. А то потом предъявят за порчу имущества.

Правда, конторка тоже имелась. Вот только за ней никого не было. Я и кашлял, и стучал, и громко звал. А когда уже совершенно отчаялся, показался представитель нечисти.

Я снова озадачился вопросом, почему их зовут чудь и почему именно белоглазая? На взгляд ребята больше походили на гномов, коренастые, плотные. Да, одеты странно, в шкуры. Но, может, это их культурные особенности, которые они чтут.

Мне даже показалось, что начало хорошее. Вышедший ко мне пухляш радостно улыбнулся, как старому знакомому. Как выяснилось — показалось. Он убежал вглубь дома, после чего вернулся еще с двумя товарищами. Все молодые, но их объединяли светлые, почти белые волосы.

— Вона че, — сказал пухляш. — Смотри, кто пожаловал.

Ого, значит, я тут знаменитость? Приятно. Может, скидку какую дадут?

— Ребят, мне тут надо вещицу одну определить. Что такое, для чего используется? Ну и скажите, сколько стоить будет?

Я вытащил со Слова очки и тут же взгляд чуди изменился. Сразу стал недобрым. Будто я куском свинины перед мусульманином помахал. Однако пухляш хлопнул по плечам своим сородичам, привлекая внимание. А затем ответил.

— Любое определение артефакта стоит две деньги. Но для сладострастных чертолюбов и все десять.

Троица недобро расхохоталась. Вот оно значит как. Чертовы расисты.

Мало того, другой даже поддакнул и указал мне за спину.

— Вон и выпивку приготовил для своих волосатых черных друзей.

Больше всего хотелось проучить мерзкую нечисть. Или хотя бы сказать все, что думаю о них. Включая родителей и прочих родственников. Но я помнил слова Сани, вся чудь связана. Не факт, что везде такие же наглые неадекваты. Однако если сейчас обижу этих, то никто со мной говорить больше не будет.

Поэтому я поскрипел зубами и вышел прочь. О том, чтобы иметь дела с теми, кто насмехается в лицо — речи, само собой, ни шло. Пусть в задницу идут. Придумаю что-нибудь с этими очками.

К тому же, все, что не делается — к лучшему. Бес бы с ехидцей добавил: «А что делается — к худшему». Однако я вышел вовремя. Потому что от кружала как раз отходили ратники. Видимо, закончили обсуждение своих важных дел. Я сразу увидел того, кто мне был нужен. Выглядел он, правда, еще хуже, чем в нашу последнюю встречу. Посерел лицом, похудел. Увидишь такого на улице, подумаешь, что на каких-то запрещенных препаратах.

— Витя! Следопыт!

Я думал, что рубежник мне как минимум обрадуется.