Бедовый 3. Княжий человек

Моя поступь была мягкой, но твердой. Я не думал, не жалел, не размышлял о судьбе несчастной нечисти. На этот раз все было на удивление просто. Мы не могли существовать в одной экосистеме. Либо они меня, либо я их. Жаль, что жизнь не всегда дает такие простые задачки с единственным вариантом решения.

И все же пришлось повозиться, чтобы обойти бэккахеста. Тот явно не собирался умирать — вертелся, ржал, изгибался. Однако я выждал момент и полоснул наотмашь по его шее. А затем отошел, глядя, как жизнь в глазах бешеного водного коня затухает.

Извини, дружище, сегодня ты не отведаешь внутренностей ни моих, ни Витькиных. Блин, Витя, как он там вообще?

Удивительно, но даже хист последнего бэккахеста не взбодрил меня. Сработал тот самый отложенный эффект дефибриллятора. Я тяжело переставлял ногами, к которым словно свинцовые чушки привязали. Левая рука продолжала ныть от локтя до разбитых костяшек. А голова потяжелела, будто у составителей бюджета страны на следующий год.

Но все же до Витьки я доковылял. Тот до сих пор не пришел в себя. И это, надо сказать, меня довольно сильно тревожило. Да, от удара по голове никто до сих пор здоровее не становился. Но так и ты рубежник, а не простой чужанин. За тебя хист должен работать.

Я положил руки на грудь Вите. И нормальную, правую, и бедняжку-левую. А затем «вошел в систему», если говорить каким-нибудь компьютерным языком. И офигел.

За всю свою новую жизнь я всего дважды лечил существ. И так получилось, что оба раза нечисть. Вот только что Митька, что та русалка были хоть и немного, но наполнены хистом. А вот Следопыт.

Я до сих пор не понимал, на чем он держался. За счет чего шагал по лесу? Весь его промысел виделся мне как лес, в котором долгое время бушевал пожар. И теперь тебе остался лишь выженная пустыня, присыпанная золой.

Хист едва виднелся где-то на дне. Даже не как лужа на сухой почве, а в виде еще не высошей грязи. По общим прикидкам, Вите оставалось не больше дня.

Был ли у меня выбор? У того, кто только что одолел трех бэккахестов и изрядно слил весь промысел? Эх, бабушка, видела бы ты, каким альтруистом стал твой Мотя. Даже самому противно.

Мой хист заструился по высохшему руслу, впитываясь почвой вдоль берегов. Но все же продвигался вперед. Пусть и невероятно медленно. Много ли может ивашка с четырьмя рубцами? Раньше я бы сказал, что не особо. Но сегодня удивил сам себя.

Воздух словно бы стал еще прохладнее, а тело легче. Боль растеклась от левой руки дальше, осваивая новые участки. А моим именем стала слабость. Однако та самая едва мокрая грязь дождалась чужого хиста. И медленно, но неотвратимо превратилась во внушительную лужу.

А Витя открыл глаза.

— Чего-то это я лежу? Что-то шел, шел, а потом голова резко заболела.

— Это у тебя аллергия на сотряс. Сразу сознание теряешь.