Бедовый 3. Княжий человек

Я намеки, которые касались моей жизни, понимал с полуслова.

— Сейчас, видимо, будет сделка века, так?

— Так, — согласился Врановой. — Только не сейчас. Ты достанешь у Инги сумрачный папоротник, а взамен я отдам тетрадь.

— Сумрачный папоротник? Ни разу не слышал. Это какое-то редкое растение?

— Редкое.

При этом слове что-то в глазах Вранового блеснуло. Разочарование, боль, злость? Или все сразу. Но именно теперь, в этот краткий момент озарения, он вдруг опять стал самим собой. Тем жестоким и опасным рубежником, которого я знал.

— Почему тогда сразу не пошел к Инге?

— Она едва ли станет со мной разговаривать, — ответил Врановой. — К тому же, я не уверен, что вышел бы живым после беседы с ней. Наши интересы несколько раз пересеклись, и мы не смогли разойтись мирно.

— Тебе бы дипломатом работать. Если говорить проще, ты как-то хотел убить ее приспешницу, но не получилось, не свезло.

— Все гораздо сложнее, — зло посмотрел он на меня.

И я осекся. Словно действительно за словами Вранового была какая-то своя правда.

— Договор такой, ты приносишь три листа сумрачного папоротника, а я отдаю твою тетрадь. Обещаю не пытаться убить или причинить тебе вред. И ты ответишь тем же. А после я навсегда покину эти земли.

— Вернешься в Суоми?

— Это неважно, — отрезал Врановой, в довершении своих слов, рубанув ребром ладони по воздуху. — Только важное условие — никаких разговоров с воеводой и ратниками. Иначе мои дни сочтены. Ну так что?

Сказать, что я сомневался, ничего не сказать. И хотелось и кололось. Очень сильно. Я всеми фибрами своей души желал вернуть тетрадь, но уверенности в переговорщике не было никакой.

— Не знаю, можно ли договариваться с врагом, — стал я рассуждать вслух.

— Ты очень молод и неопытен, захожий.

Почему-то именно эта моя фраза понравилась Врановому. Он будто даже расслабился.

— На финском есть пословица: «у человека нет врагов, лишь друзья, с которыми он еще не познакомился».

— Ага, давай, расскажи мне о дружбе среди рубежников, — хмыкнул я."

"— Ты прав, — неприятно улыбнулся Врановой. — У нас нет друзей. Но и понятие «враг» слишком условно. Просто в определенный момент с человеком выгодно иметь отношения, а в другой поднять против него меч. Только и всего.

Что-то было в его словах. Рубежники действительно не вполне обычный люди. Поэтому и понятие дружбы у них особое. Если вообще уместно говорить о дружбе. К примеру, я понимал, что Инга не просто так общается со мной, вытаскивает из передряг. Наверное, я в какой-то мере ее инвестиция в будущее? Она и сама несколько раз меня осаживала, стоило назвать ее другом. Замиренница, не более.

— У меня нет ни малейшей причины доверять тебе, — сказал я.

— Хорошо, — торопливо произнес Врановой.