Хозяйка княжеского дома

В голосе чудится… подозрение?

– Без вреда для себя ты можешь проверить, есть ли кто вокруг? Я предлагаю повторить попытку и прогуляться на террасу.

Неужели он не захочет?

Даниэль замирает, и вдруг его лицо озаряет та самая улыбка, которую я видела в его глазах, когда лицо ещё оставалось стянутой маской.

– Могу, – хмыкает он, протягивает мне руку, и я тотчас вкладываю пальцы в его ладонь, а Даниэль словно теряется. Мне кажется, что он удивляется… своему порыву?

Внезапно Даниэль склоняет голову и одновременно поднимает мою руку, касается кожи губами, запечатлевает быстрый сухой поцелуй. Меня как током пронзает, и внутри разливается тепло.

Может, я зря надумала? То, что я убирала сырые простынки, обмывала совершенно не мешает мне сейчас воспринимать Даниэля как мужчину, а те воспоминания не ушли и, наверное, никогда не сотрутся, но они поблёкли. Возможно, для него также? Возможно, для нас возможна…

– Пойдём? – Даниэль отпускает мою руку и тянется к ездовому креслу. – Погоди, я пересяду сам, я уже могу.

– Замечательная новость! – натянуто радуюсь я.

Я искренне рада, но его грозного “сам”, выпяченное и чуть ли не брошенне мне в лицо, намекает, что предлагать подстраховку – только обидеть и получить категоричный отказ. Сам – это хорошо. Падать – вот что плохо. “Око” показало, что очередное зелье, за которое я выложила ровно пятьдесят карат, восстановит организм полностью, и из проблем останется только неправильно сросшийся перелом."

"Даниэль отталкивается от кровати и одновременно цепляется за изголовье, оказывается на ногах. Я вижу, как дрожат и подгибаются колени. Даниэль перехватывает подлокотник кресла, одновременно разворачивается и плюхается как мешок картошки, но плюхается куда надо, на сиденье. Помогая себе руками, Даниэль усаживается ровнее.

– Поздравляю! – в порыве восторга я обнимаю Даниэля и звонко чмокаю в щёку. Теперь, когда он может и увернуться, и словами отказаться, я больше не сдерживаю свои порывы.

– Бьянка…

– Что? – улыбаюсь я. – Я просто за тебя рада.

Даниэль не находит, что ответить, а я осторожно выкатываю его кресло в коридор.

В холл мы возвращаемся в молчании. Не знаю, как Даниэлю, а мне слегка неуютно, хочется разбить тишину своим голосом, но на ум не приходит ни одной подходящей фразы, зато сомнений на десятерых хватит. А вдруг Даниэлю не нравится, что я так свободно показываю эмоции, что веду себя порой совсем по-детски? Это же… неаристократично.

Я могу быть сдержанной, даже чопорной, но я не считаю нужным отмораживаться дома.

– Надёжнее всего проверять прилегающую территорию, с помощью защиты, вплетённой в стены, – делится Даниэль. Он берётся за ручку, но не открывает дверь, а замирает и, по виду, прислушивается к чему-то слышимому ему одному.