Князь Вольдемар Старинов. Дилогия

Конечно, когда я стал постарше, то ко всему этому отнёсся уже совсем по-другому и даже лазил в озеро за кувшинкой, чтобы подарить её Зине в качестве извинений за свой первый день на Базе. Сильно её удивил тогда.

— Устроил переполох.

— Ну… а нечего меня было к носилкам привязывать. Справились с маленьким.

— Да уж. С тобой справишься. Маленький. — Александр Петрович замолчал, о чём-то размышляя.

— Скажите, — вдруг заговорил Володя, — а всё-таки, зачем вы тогда мне помогли?

Александр Петрович вздохнул.

— Честно говоря, мне просто захотелось. Когда я увидел в том городке, как ты отчаянно защищаешь своих друзей… Весь в крови, но такой отчаянно-решительный. Ну разогнал я тех подонков, но ясно же, что они потом вернулись бы. Вот и пришла мне в голову мысль забрать тебя с собой.

— А с остальными?

— Тут мне пришлось постараться. — Вряд ли Володя знает, чего стоило убедить руководство выполнить просьбу мальчика. Возможно, что эта просьба и предопределила всю судьбу мальчика. Вряд ли он узнает, что его весьма похвальное стремление позаботиться о своих друзьях подарило Володе тот единственный шанс на жизнь, который ещё оставался.

Вдвоём вышли к озеру, и мальчик пристроился на берегу, обхватил колени руками, задумчиво изучая сосны на другом берегу. Похоже, и про желание поплавать забыл. Александр Петрович пристроился рядом."

"— Я ни о чём не жалею, — вдруг заговорил Володя. — Я вам действительно за всё благодарен. Если бы не вы, мы бы все после смерти Гвоздя погибли. Нам не простили бы нашу независимость, а те, кто нас боялся, стали мстить. Так что если бы вы не появились, лето я не пережил бы и без помощи болезни. Мишка и Ромка тоже, скорее всего, погибли бы. А младшие… Этих пристроили бы. Особенно девчонок.

Володя поднял камень и метнул его, наблюдая, как он скачет по глади пруда.

Гвоздь умер тихо, во сне. Ещё вчера рассказывал сказку про царевну-лягушку… Мне она была не очень интересна, поскольку я считал себя уже почти взрослым и предпочёл бы дослушать до конца историю про трёх мушкетёров, но Милка так просила, что ей уступили. Гвоздь ничем не показывал, что ему плохо. Мешковатый наряд и большущая кепка, которую он не снимал даже в доме — большой, полуразвалившейся деревянной постройке, в настоящей момент всем нам служившей домом — скрывала и его фигуру и лицо. Лицо в последнюю неделю Гвоздь прятал особенно старательно. Вот и рассказывая сказку, он часто останавливался, переводя дыхание. Молчал. Милка, глупая, не понимала и торопила, а Гвоздь отшучивался. Хотя что Милка, никто не понимал. Будь здесь Мишка, он бы что-то может и сообразил. Но тот уже вторые сутки не ночевал с нами, занимаясь какими-то своими делами, обещая всем подарки после их завершения.