Князь Вольдемар Старинов. Дилогия

Такая память очень сильно поможет тебе в дальнейшей учёбе.

Дальнейшая учёба меня мало интересовала, но умение Александра Петровича настолько меня восхитило, что я даже попросил не делать мне никаких скидок на возраст. Но тут наставник оказался непреклонным.

— Эти параметры выбирал не я, а врачи. Большее напряжение может оказаться опасным для тебя. Да ты ещё и от улицы не отошёл — организм ослаблен. Тебя кормить и кормить.

Это да. Кормили на базе очень хорошо и очень сытно. И никогда не отказывали в добавке. Но меня убедили не столько слова наставника, сколько его тон. Он не сюсюкал со мной, как многие взрослые на базе, а разговаривал как с самостоятельным человеком, действительно стараясь убедить, а не заставить. А сюсюканье… оно задевало сильнее всего. После полутора лет жизни на улице я был опытнее многих из здешних так называемых взрослых, которым никогда не приходилось голодать и добывать себе пропитание в жестокой борьбе. Тогда я ещё не знал о своём диагнозе и не понимал, почему взрослые порой смотрели на меня с такой жалостью, принимая это на то, что лишился родителей…"

"И вот за это уважение к себе я относился к Александру Петровичу лучше, чем к остальным. Он стал для меня вторым близким другом после Гвоздя… Гвоздь… Мой спаситель и учитель жизни в этом жестоком мире, который мне ещё предстояло познать. И четвёртый близкий человек после родителей и сестры, которого я потерял, и воспоминание о котором всё ещё отзывалось в груди глухой болью. Только много позже я по-настоящему оценил, как много он для меня сделал. Именно благодаря ему я остался человеком, а не превратился в зверька — маугли каменных джунглей. И он же уберёг меня от многих соблазнов. И на базе я оказался во многом из-за него — когда он запретил нам, ничего ещё не знавшим и не понимавшим соплякам, над которыми по какой-то причине решил взять шефство, пробовать всякие «колёса», траву и другую наркоту. Сам курил и употреблял героин, но нас от этого защитил. Надеюсь, ему сейчас хорошо на небесах…

— Это всё понятно, — Виктор хмыкнул. — Но знаешь, кто-то умеет анекдоты рассказывать, а кто-то нет.

Мальчик чуть склонил голову набок, подумал.

— Это была шутка? Извини, но я не всегда понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно. Шутки твои… специфические.

Виктор откровенно заржал.

— Ну, ты даёшь. Ладно, туше. Сразил. А я думал, у тебя чувство юмора отсутствует напрочь. Ни разу не видел, что бы ты как-то отреагировал на мои шутки.

— На твои шутки не реагировал, — поправил Володя.

— Ха! Хочешь сказать… нет-нет, не хочу даже знать, что ты хочешь сказать. Ладно, удачи тебе.

Виктор махнул рукой и умчался куда-то по коридору.

На входе в спортзал мальчик столкнулся с инструктором, который обучал его довольно специфическому предмету.