Князь Владимир

Бывший начальник царьградской стражи повидал побольше лицемерия, чем простой, как скамья, на которой он сидит, воевода.

Китонит смешался, снова поклонился. Глаза его забегали по лицам воевод.

– Я… не облечен говорить об этом.

– Ладно, – сказал Владимир бесстрастно. – Пусть облекут… или пришлют облеченного. А я пока останусь в Херсонесе. Это не мой город, жить в нем не собираюсь… но если базилевс будет думать слишком долго, то я могу здесь и прижиться.

Китонит отшатнулся, Владимир прямо взглянул в его лицо. Хищно усмехнулся:

– Но я не люблю сидеть на месте. Посижу малость… да и двину на Константинополь! И сделаю с ним то же самое, что с Херсонесом.

В его словах прозвучала страшная сила. Китонит побелел как полотно. Воеводы ощутили, что хотя князь презирает дело воина, но когда возьмется, то, не в пример предыдущим воителям, что стояли под стенами Царьграда и получали откуп, возьмет его на копье и разрушит до основания.

– Иди!

Движением руки он отпустил царьградца. Воеводы загомонили. Стойгнев сказал с обидой:

– Ты не доверяешь нам, княже, аль как?

– Аль как, – ответил Владимир с досадой. – Пойми, чистая душа, нельзя базилевсу в открытую просить нас взять Херсонес! Он же знает, что мы с ним сотворим… Нас позвать – потерять лицо. Одно дело натравить нас на болгар или печенегов, другое – на своих же христиан! Если народ в империи это узнает, то там еще один бунт вспыхнет. Пострашнее! Потому он просил меня о помощи тайно.

На него смотрели все еще ошеломленно. Стойгнев крякнул:

– Так вот почему ты был так спокоен, что им подмоги не будет! Но сейчас восстание почти подавлено. Базилевс захочет получить Херсонес обратно…

Владимир кивнул, но глаза отвел:

– Он получит. Но прежде рассчитается за всех наших воинов, что погибли в его войне с Вардой Фокой.

– Которые ушли с воеводой Рубачом?

Он покачал головой:

– И теми, кто пал под этими стенами. Ведь мы добывали Херсонес не для себя, для базилевса!

Тавр внимательно смотрел в суровое лицо князя. Тот как взведенная тетива на самостреле, а желваки так и прыгают под кожей. Что-то все еще скрывает.

– И это все? – спросил он.

Владимир взглянул дикими глазами, словно стегнул огнем:

– Почти!

– Но все же не все?

– Не все, – ответил он хрипло, в голосе была мука. – Есть еще одно условие… Которое принесет Руси славу, а мне… вернет душу.

Никогда еще от Царьграда не уходил такой богато украшенный и так тяжело нагруженный флот. Сундуки со златом и серебром заполняли нижние палубы, теснились в переходах, стояли в три ряда под стенами. Империи пришлось опустошить казну и собрать налоги за два года вперед, чтобы снарядить эту громаду кораблей с их грузом.