Князь

А рабов, что в трюме, связанными держать не нужно, руки могут отгнить. Им лучше ошейник железный сковать да на цепь посадить. Как понадобятся – выпустишь, а сами не сбегут, и конечности в целости, кровь не застаивается. Я велю вечером кузнеца прислать, а ныне покормить их вдосталь. Голодать в пути станут.

– Спасибо, княже.

– Да, а над делом еще маненько поразмыслить надобно. К родичам своим я с этим, сам понимаешь, обращаться не стану, в руки им слитков, коих ты сам боишься, не отдам… А что с ними такое? Отравлены?

– Прокляты. Причем таким чародеем, в способностях которого я не сомневаюсь.

– Ну, так тем более в семье его оставлять нельзя. Раз нельзя, надо ими в чужих местах платить. Начнешь платить – цены на невольников враз взметнутся. Кабы сговориться разом – злато на невольников, по цене обычной, что на торгу сговариваются… Да ведь с кем? У кого такую толпу рабов за один раз найдешь?

– Я бы это золото на серебро поменял. Хоть за полцены, но разом. И желательно – подальше от дома.

– Это мысль интересная, – встрепенулся Юрий Семенович. – Помню, раз обманул меня с закладом ростовщик один в Колыване[93]. Изрядно обманул. Пуда золота он, конечно, купить не сможет. Но пару фунтов, коли прибылью поманить, – наверняка. Пусть даже и у русского. Вот что, Андрей. Утро вечера мудренее. Давай поутру встретимся. Я прикажу в путь тебя снарядить ладно и справно, как это у купцов добрых принято, холопов тебе дам, ибо пятью не обойдешься. К утру и совет, мыслю, найдется для тебя дельный. А пока токмо молитвы у меня бродят да свет золотой разум застит. До утра давай расстанемся, друг мой, до утра.

Князь Друцкий ушел, оставив Зверева в легком недоумении. Неужто старик хотел порешить его и золото присвоить? Явная глупость, особенно после того, как Андрей домой прокатился. Ведь ясно же, куда Зверев отправился и где пропадет! Опять же, что за смысл отнимать золото у своего родственника? Ведь от Андрея богатство перейдет к его собственному внучатому племяннику. То есть в семье останется, на сторону никуда не уйдет.

Хотя, с другой стороны, – золото многим глаза застит и разум отнимает. Может, и шевельнулось в душе дядюшки что-то нехорошее. Может, зависть к недавно нищим родичам, которых чуть ли не содержать приходилось? Может, желание часть чужого как-то присвоить? Да и в чем можно Друцкого обвинять, коли справился он, отказался от соблазнов? Андрею хорошо: он знает, откуда золото взялось и чего оно стоит. Для всех же остальных – это символ, воплощение славы и богатства, почти недостижимая мечта. И вдруг нате вам – здесь она, рядышком, только руку протяни. Воистину дьяволово искушение."

"Утром корабль наполнился шумом и суетой.