Князь

– В прошлый раз? А что было в про… А-а-а… – Иван Кошкин вспомнил, и выражение его лица сразу переменилось. – И-и-и… Кто? Когда?

– Кто, не знаю, но думаю, что опять Шуйские мутят, – стер с лица капли воды Зверев. – Случится это после пожара. На Глинских они толпу натравят, а заодно и государя захотят извести.

– Пожара? Какого пожара?

– В Москве пожар будет страшный. Выгорит, почитай, вся. Люди погибнут. Вот после него заваруха и начнется.

– С тобой, друг мой, говорить боязно, – передернул плечами Кошкин. – Чем дальше, тем жутче. Токмо пожара нам не хватает. Когда, мыслишь, он случится?

– По датам не знаю, но до того незадолго великий князь повенчаться должен.

– От как! А он покамест и невесты-то не выбрал.

– Но ведь выбирает, – напомнил Андрей.

– Да, – согласился боярин Кошкин. Поднялся, закинув длинные рукава за спину. – Ну пока опасаться нечего, не так уж и скоро полыхнет. Нет пока вестей о венчании… А кого он выберет, не знаешь?

– С виду пригожая. Но по имени кто такая, не знаю.

– Жаль, – огладил бороду хозяин дома. – Ну вы располагайтесь, други. Отдыхайте, приоденьтесь побогаче. Третьего дня на пиру вас ждать будут. Я государю про вас ныне же донесу. Пусть порадуется. А что до пожара… Даже и не знаю, как быть-то. В набат не ударишь, нет пока огня-то. Упредить люд московский – так либо в колдовстве обвинят, либо в поджоге. Как скажешь про такое? Откуда, понятно, знать возможно?

– Ты хоть свое-то добро потихоньку в имение вывези, – посоветовал Василий Ярославович. – И нашим, братчине, посоветуй. А больше чего сделать-то, и не ведаю.

– Ох, крест мой тяжкий, – осенил себя знамением боярин Иван. – Что смогу, содею. А вы отдыхайте.

Поутру во дворе стало чуть свободнее – из двух десятков походных домов четыре исчезли. Видать, кому-то Иван Васильевич отворот дал решительный, без сомнений. Бояре Лисьины, обнаружив, что на дворе нет ни их коней, ни холопов, отправились на торг пешими и после долгих поисков купили Андрею темно-коричневый кафтан с высоким воротником, с отделкой из рыси и золотыми шнурами поперек всей груди, от плеча до плеча. Себе Василий Ярославович выбрал голубой зипун, отделанный каракулем и прошитый по швам ярко-алым шелковым шнуром. Выглядели они теперь как Иваны-царевичи на палехских шкатулках. Непонятно было только, ради чего все эти приготовления приходится совершать.

Обычный по вечерам пир после общей братчины на этот раз особого веселья среди друзей не вызвал. Все были в думах тяжких, в хлопотах. Кто занимался делами государевыми, кто беспокоился о своих девах, привезенных к великому князю на смотрины. Так уж сложилось, что в эти дни друзья оказались не заодно все вместе, а соперниками. Един на Руси государь, и супруга у него может быть только одна.