Князь

Пирующие вяло загомонили:

– Братчину, братчину! За молодого Лисьина! В круг его, в круг!

– Это мой друг боярин Петр Катанин… – указал на скуластого, с губами бантиком мужчину Василий Ярославович. – Это мой друг Глеб Пашохин. Это мой друг боярин Анатолий Коза… Ну, запомнишь.

– Братчина!!!

Двое холопов внесли в трапезную и поставили на стол чашу примерно двухведерного объема, до краев полную слегка мутноватого желтого пива с тонкой пенкой на поверхности.

– Друзья! – взмахнул рукой боярин Кошкин. – Ныне день у нас великий! Ныне в круг наш мы нового боярина принимаем. Осушим общую чашу, чтобы всегда мы единой семьей держались, чтобы в беде не бросали товарища своего, чтобы помнили и любили всех! За нового друга нашего, за боярина Андрея Лисьина, сына Лисьина и внука Лисьина! Ну, боярин, пей!

Ради торжественного события осоловевшие от выпитого мужи поднялись, подтянулись к чаше и радостно взвыли сиплыми голосами:

– Пей до дна, пей до дна!

– Пей, – подтвердил Василий Ярославович.

Андрей вздохнул, приложился к краю. Поднять этакого кубка он не мог, а потому просто наклонил чуть на себя, всасывая сладковатый хмельной напиток мелкими глотками. Пил, пил, пил – пока не понял, что наступил неодолимый предел.

– А-а-а! – радостными криками встретили его передышку сотоварищи по пьянке.

К чаше подступил Лисьин-старший, тоже припал к пиву. Следом стали отхлебывать все остальные. Несколько минут – и братчина опустела. Народ, зело пьяный и до этого торжественного подвига, окончательно ослаб.

Новик понял, что здесь отдельных приглашений не будет, прошел вдоль стола, быстро обглодал пару крохотных рябчиков, отрезал кусок лебединой грудки. Заморив червячка, вытянулся на скамье у окна, положив голову на чей-то кафтан. В ногах тотчас появилась блаженная слабость. Но не успел он закрыть глаза, как его взяли под руки и за ноги, попытались поднять.

– Эй, вы чего? – взбрыкнул Андрей.

– Прости, боярин. – Его немедленно отпустили. – Мы хотели тебя в светелку твою… Проводить.

Дворня боярина Кошкина была одета одинаково – полотняные рубахи с синим воротом и синим шитьем понизу. Уважает хозяин порядок.

– Ладно, ведите, – разрешил новик.

По угловой лестнице они поднялись на второй этаж, холоп отворил дверь в комнату шириной в два воробьиных шага и крохотным окошком где-то далеко-далеко наверху. Зато здесь была перина – и больше для счастья Звереву ничего не требовалось.

* * *Не успев ввечеру хорошо попраздновать, утром старший и младший Лисьины оказались единственными, кто смог встать.

– Что это было? – поинтересовался Андрей, когда боярин позвал его из светелки с собой. – У кого-то именины?"

"– Это наша братчина, – ответил Василий Ярославович.