Князь из будущего. Ч. 2

Босые ноги в застарелых струпьях, не знающие обуви до самых морозов, и ветхая бесформенная рубаха до колен довершали картину уныния и душевной боли. Так выглядели все рабы. Добрята, как младший, отвечал за стоянку и он, подражая всадникам, покрикивал на бабу:

— Эй, ты, как тебя?

— Милица, господин, — испуганно ответила та, от неожиданности подняв на него глаза. Добрята поморщился, он совершил ошибку. Какое может быть дело знатному всаднику до имени рабыни?

— Принеси воды, разожги костер и приготовь еду на десять воинов. Зерна не нужно, мясо давай. Поняла меня, старуха?

— Да, господин, — сказал та, снова опустив глаза. — Конечно, господин. Я пойду?

— Иди, — важно сказал мальчишка.

Быть знатным всадником ему нравилось, сын хана как-никак. Это куда лучше, чем у тетки жить, будучи попрекаемым за каждый кусок. А тут такой маленький, но такой сладкий кусочек власти. Даже голова закружилась. У кочагиров порядки попроще были. Они и рабы жили почти одинаково. Только рабы одевались в обноски, и доедали то, что от господ оставалось. За живой скот их никто не держал. Тут же куда суровее порядки были. Хотя, и в племени Уар все несложно было. Есть хороший конь, меч, шлем и доспех — и ты уже знатный воин. Нет меча и доспеха — ты обычный пастух с луком и деревянной булавой, каких тысячи. А у Добряты рукоять золотом украшена так, что сразу же все взоры к себе притягивает. Не поскупился тудун Эрнак. Достойно отдарился, сразу же выделив Добряту из остальных воинов.

Они прожили так три дня, когда из крепости кагана вышел отряд всадников самого непривычного вида. Впереди ехал молодой воин в богато расшитом плаще. Добрята углядел у них бритые головы с пучком волос на макушке или на затылке, заплетенным в косичку. Для авар, которые длиной волос спорили со своими женами, это было удивительно. Все объяснил Бури, который сплюнул в пыль, сказав:

— Болгары! Ненавижу болгар!"

"— А что с ними не так? — осторожно поинтересовался Добрята. — Они же тоже служат великому кагану, как и мы.

— Они служат то нам, то тюркютам, — воин проводил кавалькаду злым взглядом. — Я воевал вместе с ними. Я воевал против них. Поганый народ, хуже словен! Без обид, парень.

— Поехали! — приглашающе махнул рукой тудун Эрнак. — Нас уже ждут.

Они вскочили на коней и поехали в ставку кагана, до которой было полчаса неспешной рысью. Они заберут свои шатры на обратном пути, ведь среди кочевников нет воров. Украсть у своих было немыслимо, так же, как и солгать сородичу. Чужака можно было обмануть, ограбить и даже убить, это не порицалось обычаями. А уж если продать иноземца в рабство, то это было тем поступком, которым порядочный степняк похвалится жене, а та, раздуваясь от гордости, понесет эту радостную новость по всем соседям.