Князь Барятинский 7. Воины света

— Понял? — заинтересовался я.

— Нет. Но обнаружил, что при желании я могу укрыться в этой субстанции. Если хорошенько пожелать — она укутает меня полностью.

— Любопытно, — проговорила Кристина. — А сущности тебя не трогали?

— Сущности? — удивился Мишель.

Кристина показала рукой — на то, что догрызало рыцарей.

Мишель вздрогнул. Пробормотал:

— Н-нет. Меня никто не трогал. Они тут до сих пор даже не показывались.

— Это хорошо, — кивнул я. — А дальше?

— А дальше появились вы. И я решил, что лучшее, что могу сделать — спрятаться. Я ведь не был больше великим князем. И не знал, кто вы такие. Звуки различал, но только если говорили громко. Когда ты меня позвал, я услышал. Но не рисковал появляться до тех пор, пока…

— Ясно, — оборвал я. Повторил: — Молодец. Всё сделал правильно.

Мишель раздулся от гордости.

— Подожди, Костя, — Кристина покачала головой. — Я не понимаю. Если Локонте увидел Мишеля вот таким — значит, он уже знает, что похитил не того человека? Не великого князя?

— Не факт.

— Почему?

— Ну, вспомни, о чём мы только что говорили. Если предположить, что Изнанка действительно отражает… скажем так, воображаемый облик человека, то великий князь мог появиться тут в каком угодно виде. Лично я понятия не имею, что творится у него в голове. А он, может, изо всех сил мечтает стать таким, как Мишель. В смысле, таким, как Михаил Семёнович Захаров — обычным парнем, которому не нужно быть великим князем. Наследником престола, и всё такое прочее.

— Скорее, великий князь пожелал бы стать героем какого-нибудь романа, — задумчиво сказала Кристина. — Диккенса, например. Его высочество очень много читают.

— Запросто, — согласился я. — Мог и на этой почве двинуться. А Локонте с великим князем хорошо знаком — раз. И о свойствах Изнанки знает, думаю, побольше нашего — два. Потому и не удивился. И ничего не заподозрил. Ну, то есть, я надеюсь, что ничего. Пока.

— Да. Вероятно, ты прав, — согласилась Кристина. — Если бы заподозрил, то… — она благоразумно не договорила.

Сообразила, видимо, что пугать Мишеля ещё больше не стоит, и так натерпелся.

А в следующий миг земля, или что уж это было у нас под ногами, содрогнулась. Мы, все трое, обернулись, глядя на вершину холма.

— Что это? — пробормотал побледневший Мишель.

Над вершиной появилась и начала стремительно расширяться до боли знакомая радужная трещина.

— А это, Ваше высочество, к вам, — вздохнул я. — Хорошо бы, конечно, чтобы Витман, а не Локонте. Но что-то мне подсказывает, что Витман вряд ли бы успел так быстро обернуться… А значит, не будем терять время. Прячься, Мишель.

— Где?

Я с трудом удержался, чтобы не ответить в рифму. Ткнул пальцем себе под ноги:

— Тут! Сам же говорил, что научился.