Княгиня Евдокия 5 (СИ)

— Кузьма Балашёв я, — поклонился мужчина.

— Вижу, что ты из служилых.

— Был когда-то, но сейчас приехал в Москву службу искать.

— А по месту что ж?

Лицо Балашёва омрачилось, и Евдокии показалось, что он сейчас замкнется, но воин пересилил себя и с трудом, но начал говорить:

— Поместье мне было дано недалеко от Ярославца ещё Ляксандром Федоровичем*. Службу нёс исправно, пока с соседом своим во вражду не вошёл. По его наущению тати подкараулили меня, пленили и продали на чужбину.

— Это когда случилось?

— Пятнадцать лет тому назад.

Брови Евдокии поднялись вверх, она переглянулась с дедом, а тот велел продолжать Кузьме.

— Два с лишним лета назад Вячеслав Еремееч выкупил меня вместе с другими из плена.

Балашёв прижал руку к груди и поклонился Еремею с Евдокией, выражая через них свою благодарность Дуниному отцу.

— Понятно, — ответил боярин. — А что ж ты на своей земле не остался, службу не возродил?

— Нет у меня больше земли. Сам знаешь, нет службы — нет поместья.

Еремей знал. Земля служилым по наследству не передавалась, если только за отошедшим от службы отцом не занимал его место сын. Дума уже несколько лет не могла урегулировать положение служилых людей, погрязнув в спорах.

— Родичи? — спросил Еремей, уже понимая, что их нет или с ними неладно, раз Балашёв приехал в Москву искать службу.

— Знакомцы сказали, что моя мать и жёнка помыкались с дочерьми, да вскоре пропали бесследно.

— Хочешь, я у соседа твово спрошу, что сталося с твоей семьей? — грозно супя брови, спросил боярин.

Дуня бросила быстрый взгляд на деда, понимая, что тот предлагает не узнать, что сталось с родными Балашёва, а спросить с соседа за его родных.

— Благодарствую, я сам… расспросил, — криво усмехнувшись, ответил воин.

— Хм… — Еремей какое-то время стоял, насупив брови. — Получается, что один ты, как перст?

— Видимо, так, — с горечью подтвердил он.

— Ну что ж, раз приехал службу искать, а не в монастырь подался, то надежду какую имеешь и ради неё живёшь.

Лицо Балашёва стало задумчивым, словно боярин подтвердил какие-то думки в голове много пережившего воина, но следующие слова удивили Евдокию и Еремея.

— Я ещё в плену, когда увидел боярина Вячеслава, то подумал, что не забыл обо мне бог. Боярин выкупал молодых, и я не надеялся, не просил его выкупить меня, но он почему-то не обошёл меня стороной. А когда выжил по пути на Русь, то уверился в божьем предначертании.

Евдокия мысленно скривилась, подумав, что столкнулась с фанатиком. Ей уже встречались упертые приверженцы каких-либо идей и с ними всегда было трудно.

— Много молодых и крепких мужей померло по пути домой от холода, — продолжал свой рассказ Балашев, — от ран на ногах, от голода, а я не берег себя, но всего лишь высох, да живучее стал.