Княгиня Евдокия 5 (СИ)

— Болит чего? Ты бы к Катерине…

— Ай, ну чего у меня болеть может, кроме головы из-за Васькиных заскоков?

— Не понимаю я тебя… — Вячеслав внимательно осмотрел отца, но тот источал здоровье всем на загляденье.

— На баб, говорю, меня больше не хватает, — вздохнул Еремей. — А всё гарпия эта виной. Подкараулила меня и ну лицо драть своими когтями.

Вячеслав с сомнением вгляделся в лицо отца, но никаких следов на нём не было.

— Да не меня расцарапала, а зазнобу мою, — фыркнул боярин. — Такой визг подняли, что я еле ноги унёс.

— У тебя зазноба была? — удивился сын, а потом нахмурился и спросил: — Как унёс? А баб одних оставил?

Еремей с отеческой укоризной вздохнул. Внучек Ванятка давно прознал, что дедуля «шлындрает налево», а взрослый сын глаза по совиному округлил, да ещё за хищниц обеспокоился. Однако наставление дал:

— Ну, а как же? Без меня им не о чем ссориться, а при мне не угомонились бы, — для наглядности Еремей поднял палец вверх.

— Да ты, батя, тактик! — улыбнулся Вячеслав.

— Кто? А-а-а, этот, — вяло махнул рукой Еремей. — Я ж чего говорю: Васька, зараза, мне охоту отбила.

— Бать, ну… даже не знаю, что сказать. Ты ж боярин и любая вдова тебя лаской отогреет…

— Не продолжай! Тебе не понять. Мне не нужна любая. Это тебе по молодости важно к тёплому боку прижаться, а мне интересно обхаживать, приучать к себе, чтобы при моём появлении у любушки моей глаза светить от радости начинали!

— Хм-м…

— Я ж аки голубь кружусь вокруг своей голубицы, убеждаю, что лучше меня никого нет, а потом уж топчу. И приятно мне знать, что до меня моя голубка была грозной орлицей, клевавшей чужие зенки, а я её покорил. И скажи мне, где в этой благостной картине место вороне по прозванью Василиса?

— Ну-у, не знаю бать… может, тебе ключницу потоптать?

— Этого аспида в юбке?! — Еремей чуть не задохнулся от возмущенья. — Ты что, моей смерти хочешь?

Вячеслав поднял руки, показывая, что больше ничего советовать не будет, но отец усмехнулся:"

"— Хватит того, что я её привередничаньем извожу. В тонусе держу, — Еремей вновь наставительно поднял палец, вспомнив умное слово лекарки, — жизнь продлеваю. А то б заскучала и померла, но большего подвига от меня не жди!

— Ладно, бать, — Вячеслав вконец запутался во взаимоотношениях отца с жёнками, — мы едем или как?

— Едем, твоя гусыня уж собралась… слышь, командует?

По городу ехать было приятно. Во многих дворах на забор крепили ящики с цветами и интересно было посмотреть, у кого что выросло. Сажали разное, но Еремею больше всего нравились травки или мхи, свисающие вниз, а если они ещё вкусно пахли, то вообще благодать.

Коляску на очередной улице затрясло и Милослава недовольно заметила:

— Не пойми чем замостили улицу.

Еремей согласно кивнул.