Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Второй издал сдавленный, полный недоверия стон, что-то выпало из его руки прямо перед лицом Кей’лы – нет, не «что-то»: это была его рука, отрубленная в запястье, пальцы медленно разжимались, выпуская рукоять длинного ножа. Девочка видела все очень отчетливо, ладонь была бледной, с длинными пальцами и аккуратно подрезанными ногтями, детали отпечатывались у нее в сознании, словно ужас фильтровал все происходившее вокруг, она не сумела бы сказать, какого цвета у мужчины штаны и сколько он сделал шагов, но ладонь с аккуратно подрезанными ногтями запомнит до конца жизни. В следующий миг чужак булькнул, схватился второй рукой за шею и исчез в кустах.

Последний из нападавших отскочил под стоявшее посредине полянки дерево, уперся спиною в его ствол, словно бы уменьшился, сжавшись. В каждой руке он держал по ножу.

А тот… то, что их атаковало, исчезло. Кей’ла осмелилась поднять голову, осмотреться – ничего. Два трупа, третий из нападавших, вросший в дерево, тишина. Нет, не тишина – шелест слева, потом справа, треск ветки, отзвук разгребаемых листьев. Мужчина под деревом потянулся к капюшону, отбросил его на спину. Были у него светлые, почти бледные глаза, серые, словно пакля, волосы, обычное лицо. Ничего выдающегося. И все же… Кей’ла, может, и прошла бы мимо него на улице, ни разу не оглянувшись, но теперь поняла, что не в состоянии оторвать от него взгляда. В мужчине было что-то нечеловеческое, держащие оружие руки даже не дрогнули, грудь, казалось, не поднималась, глаза не зыркали по сторонам. Он стоял неподвижно, словно опутанный заклинанием, будто трупы, испятнавшие кровью землю, не имели к нему никакого отношения.

А потом он заговорил, а она не поняла ни слова. Это была короткая фраза, едва пара слов, брошенных равнодушным, как бы скучным тоном, и наверняка не на меекхе. И ни на одном из языков, с которыми Кей’ла сталкивалась, живя в том многоплеменном котле, каким была восточная граница."

"И ответ пришел. Что-то мелькнуло вокруг ствола на высоте шеи мужчины, обернулось вокруг нее, а самого его прижало к дереву. Оба ножа подскочили к петле, острия скользнули под веревку, стараясь ее перерезать, видно было, как человек напрягает мышцы в попытке избежать неизбежного. А веревка внезапно передвинулась вправо-влево, сделалась красной, напившись кровью из перерезанных артерий, и, невзирая на клинок ножа, продолжила пилить дальше.

Мужчина захрипел, так сильно подался вперед, что оторвал шею от ствола, но через миг уже лишь булькал и трясся, дергаясь и скребя сапогами влажную от крови землю. Оба ножа выпали у него из рук, а сам он повис в полуприседе. А веревка пилила дальше, поскрипывая о шейные позвонки. А потом с влажным чмоканьем один конец ее исчез за деревом, а неудавшийся убийца свалился между корней.