Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Человек улыбнулся на эту демонстрацию, после чего осторожно вложил создание себе в рот и сомкнул губы, оставив снаружи только хвост. Ножки защекотали его язык, клешни ударили в нёбо. Жало скорпиона выгнулось и воткнулось в верхнюю губу.

Словно раскаленный добела гвоздь воткнулся ему в лицо, по телу, парализуя нервы, разлился жар. Мигом позже – новые удары, и новые очаги боли разлились в мышцах. Он непроизвольно стиснул челюсти, не в силах совладать с инстинктом, и раздавил своего убийцу.

«По крайней мере никто не скажет, что я умер, не сражаясь», – сумел он еще подумать. Все равно не дожил бы он до…"

"– …утра, – сказал мужчина в атласе. – Если тот дикарь не явится, господин барон рец-Ванкеель провозгласит его гнидой и трусом, собачьим хвостом и человеком, недостойным пребывать средь цивилизованных людей. Господин барон ждет, что на Овощной площади появится также и Аэрин-кер-Ноэль с семьей. Его отсутствие будет воспринято как трусость и поведение, недостойное благородного человека.

Он стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину, воцарившуюся после таких заявлений. Все в доме торговца шерстью, Гераса-как-то-там, где Аэрин как раз находился с визитом, напряженно таращились на них. В зале на первом этаже было человек двадцать. Еще миг назад царили здесь крики и шум, в нескольких местах по крайней мере шли горячие торги. Однако теперь все выглядело так, словно бы кто-то наложил чары, отбирающие у людей голос. Внезапно они вместе с Аэрином оказались в пузыре, в пустом пространстве. Он бросил взгляд на купца, тот же смотрел на бросившего им вызов, напряженно хмуря брови.

– И в чем, собственно, суть претензий Эхрена? Контракт насчет поставки седел для третьего полка?

Одетый в официальные цвета мужчина легкомысленно махнул рукою и принял театральную позу оскорбленного. Йатех скривился. Значит, вот так бросают вызов меекханцы? У него в афраагре мужчина просто подходил к другому и доставал оружие, а потом они искали подходящее место.

Попытка соблазнения дочери – так звучало официальное обвинение. Он смутно припоминал бледное, вялое созданьице в лиловом, с кем он обменялся парой слов вчера вечером. На третьем пире, куда взял его Аэрин, было полно разряженных мужчин и женщин, много вина, еда, едва напоминающая нечто, пригодное для человека, музыка. И большой зал, где, кроме столов, гнущихся под тяжестью блюд, не было ничего. Даже места, чтобы присесть, отдохнуть, дать облегчение натруженным ногам. Гости, которым требовался миг отдыха, выходили в сад, где стояло несколько изукрашенных лавок. Остальные кружили по залу, обмениваясь банальными замечаниями, плоскими комплиментами, вялыми остротами. Аэрин сказал тогда, что только после полуночи, когда вино разогреет кровь, может начать происходить нечто интересное.