Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

То есть — куда? Они находились на кормовой надстройке, что, несомненно, была высшей точкой на корабле… Собирались сойти ниже на палубу? Зачем?

— Обычно, когда люди видят нас впервые, говорят, что мы выглядим как банда разбойников.

Он вздрогнул, пойманный врасплох. Не заметил, когда рыжий лейтенант подошел к нему. А следовало, поскольку на меекханце было столько железа, что хватило бы на балласт для небольшого корабля. Кольчуга, шлем, щит, пояс с мечом, кинжал… Обещание насилия, перекованное в холодный металл, поддерживалось еще и той странной сосредоточенностью, которую вор заметил в глазах остальных солдат.

— На второй и третий взгляд не становится лучше. — Альтсин демонстративно смерил офицера взглядом. — Готовитесь к войне?

— Может быть. Но я хотел поговорить вовсе не об этом. Прошу прощения, что не подошел сразу, и благодарю за спасение моих людей.

— Не за что. Я…

— Я слышал, — рыжий вскинул ладонь. — Прежде чем мы подняли тебя наверх, Гессен успел сказать несколько слов о вашей встрече. И о тебе. Ты — чародей из города на западном побережье.

— Да. А ты — командир этой банды разбойников. — Альтсин махнул рукой на крутящихся вокруг солдат.

— Точно. — Офицер протянул руку. — Кеннет-лив-Даравит. Лейтенант Шестой роты Шестого полка Горной Стражи из Белендена.

Они пожали друг другу руки.

— Желудь.

— Знаю. Гессен сказал, что ты велел называть себя так.

— Такой обычай. В моих краях если ты маг, то не выдаешь настоящего имени.

— Странно. Но не страннее всего, о чем мне доводилось слышать. Какие аспекты используешь?

Альтсин мог бы назвать первые попавшиеся. Мягкий Песок, Черная Пыль или Пердеж Мула. Аспектов были сотни, кое-кто говорил даже, что тысячи, и порой они назывались по-разному в разных частях света. А потому никто — кроме, может, нескольких ученых, всю жизнь проводящих среди книг, — не сумел бы понять, врет ли вор.

Но вместо этого он пожал плечами. Он слишком устал, чтобы снова выдумывать нечто, а потом пытаться не забыть, что сказал.

— Те и эти. Моя гильдия не выдает своих тайн абы кому. — Он отступил на шаг и сплел руки на груди.

«Проклятие, отчего я снова это делаю?» Пока он просто носил душу Кулака Битвы, к нему приходили чужие эмоции и воспоминания, а иной раз он понимал, что смотрит на мир не так, как обычный вор, — но мог отличить это от собственного, портово-воровского «я». Но теперь? Когда он объял душу бога? Ну ладно, только ее фрагмент, но зато такой вредный. Подобное уже не могло бы произойти. Говорил или делал определенные вещи так, словно те всегда были частью его личности.

Чего, собственно, он хотел достичь, провоцируя этого офицера?

Ответ пришел сам собой. Он мог… нет, должен был убедиться, с кем имеет дело.